«Мой соловей» — фильм 1943 года, созданный в сотрудничестве японской компанией Тохо Эйга и маньчжурской кинокомпанией Манъэй в пропагандистских целях: после оккупации Маньчжурии японские власти хотели завоевать расположение русских белоэмигрантов. Поскольку целевой аудиторией были русские эмигранты, фильм был снят на русском языке при участии русских и японских актёров. В главной роли снялась звезда компании Манъэй — Ли Сянлань.
Исторический фон В конце XIX века, после Реставрации Мэйдзи и успешной модернизации армии, Япония начала агрессивную политику в отношении стран Юго-Восточной Азии и Дальнего Востока. В 1895 году ею был аннексирован Тайвань, в 1910 году был подписан Договор о присоединении Кореи, в 1931 году японцы оккупировали Маньчжурию, на территории которой через год создали марионеточное правительство Маньчжоу-го. Рассчитывая в своей захватнической политике не только на военную мощь, но и на поддержку определённых слоёв населения в завоеванных странах, японцы уделяли большое внимание пропаганде, важной составной частью которой являлась кинопропаганда. С начала широкомасштабных военных действий в Китае в 1937 году и до 1945 года японское кино находилось под контролем государства и военных, в частности Отдела информации императорской армии. В 1939 году был принят , создавший механизмы всеобъемлющего государственного контроля для использования кино в пропагандистских целях. Таким образом, кино стало важнейшим инструментом создания привлекательного образа Японской империи и моделей поведения её идеальных подданных.
Исключительную роль в пропагандистской риторике Японской империи отводили музыке, которая считалась универсальным языком, способным располагать людей. Фильмы, как и во всём мире в то время, как правило, появлялись с тематической песней, песня тиражировалась на пластинках. Отличие от европейского и американского кино было в том, что и сама европейская музыка, и жанр популярной песни для многих обитателей колоний были открытием. В частности, для Маньчжурии музыкальный проект был частью проекта модернизации, и создание симфонического оркестра, оперы, оперетты, как и создание прекрасно оснащённой технически киностудии, строительство дорог, жилых домов с водопроводом, было предметом гордости, аргументом в пользу того, что Япония не уступает западным колониальным державам и способна повести за собой всю Азию.
Сама идея поддержки и популяризации классической европейской музыки в Маньчжурии во многом объясняется музыкальным потенциалом русского Харбина — и у японских, и у корейских, и у китайских музыкантов учителями были выходцы из России. В Харбине и вообще в русской Маньчжурии, как церковная, так и светская музыка служила серьёзным фактором самоидентификации и сплочения русской диаспоры, а кроме того, после революции предоставляла эмигрантам возможность дополнительного или даже основного заработка. В Японии Харбин как город музыкантов и певцов известен был ещё с 1920-х годов, именно из Харбина приезжали в Японию для выступлений оперные и балетные коллективы, дирижёры и балетмейстеры, причем не только жившие там эмигранты, но и гастролёры из России, чей путь в Японию часто пролегал через Харбин, где они также обычно давали концерты. Важнейшим для становления японской симфонической музыки событием были осуществлённые в 1925 г. трёхнедельные гастроли объединённого оркестра, включавшего музыкантов из Москвы, Ленинграда и Харбина, а также японских музыкантов. Считается, что эта акция стимулировала создание симфонического оркестра Токийского радио (позже Японской радиовещательной корпорации NHK).
В 1939 году в Японии с огромным успехом прошли гастроли Харбинского симфонического оркестра под управлением Сергея Швайковского, и именно тогда газета Мансю симбун (Маньчжурская газета) написала о планах маньчжурской киностудии «Манъэй» запечатлеть этот музыкальный коллектив в кинофильме на манер американской ленты Генри Костера «Сто мужчин и одна девушка». Русские артисты и музыканты из Харбина рассматривались как потенциальные участники культурного строительства в Маньчжоу-го, при этом заимствовался опыт России в Маньчжурии, в частности, в области музыкального образования. Таким образом, фильм с участием русских артистов отвечал бы не только требованиям зрелищности и развлекательности, но и политической целесообразности.
К середине 1930-х годов стало ясно, что Харбин не станет главным городом Маньчжурии, им должен был стать отстроенный по генеральному плану новый столичный город Синьцзин (нынешний Чанчунь). Там жили главным образом японцы, работавшие на бывшей КВЖД и её южной ветке ЮМЖД, построенной Японией. Город с более чем стотысячным населением создавался как культурный центр Маньчжоу-Го, там организована была в 1937 г. киностудия «Манъэй», участвовавшая в съёмках фильма «Мой соловей», и создавался симфонический оркестр под патронажем директора студии.
Руководил киностудией «Манъэй» скандально известный Амакасу Масахико, бывший полицейский офицер, который организовал в 1923 г. убийство лидера социалистического и анархистского движения Осуги Сакаэ, его гражданской жены и ребёнка. После нескольких лет тюремного заключения Амакасу получил должность директора киностудии и управлял кинопромышленностью Маньчжурии вплоть до своего самоубийства в 1945 г. Амакасу, не имевший в Японии никакого отношения к кино, в Маньчжурии старался вести себя независимо от японских кинокругов, он делал ставку на местного зрителя и сам подбирал кадры, в том числе неяпонского происхождения. Ведь официальным лозунгом Маньчжоу-Го был «мир и гармония между пятью народами» (японцы, китайцы, маньчжуры, корейцы, монголы), хоть японцы и объявлялись «ведущей» нацией. В целях интеграции русского населения Маньчжоу-Го ещё в 1934 г. был создан специальный орган — «Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурской империи» (БРЭМ). Через эту организацию осуществлялось управление жизнью русской колонии со стороны японских военных. Наряду с жестким идеологическим контролем и подчас весьма грубым давлением, эта организация спонсировала культурную и образовательную работу. Так было создано Харбинское симфоническое общество, а при нём труппы оперы и оперетты, где русские артисты могли найти себе работу, ведь с середины 1930-х годов велик был отток русской творческой интеллигенции из Харбина в Шанхай, а власти Маньчжоу-Го нуждались в русском «вкладе в общее дело». С началом войны между Германией и СССР число сочувствовавших Советскому Союзу и желавших его победы эмигрантов значительно выросло, и японские власти в Маньчжурии в особенности старались привлечь русскую колонию на свою сторону.
История создания Сценарий фильма написан на основе повести «Харбинская певица» известного писателя Осараги Дзиро, знатока и переводчика французской литературы, но также и автора романов из национальной истории, проникнутых духом самурайской морали. Сам Осараги написал и сценарий, который в 1943 г. был напечатан журналом Нихон Эйга (日本映画) в режиссёрской разработке постановщика Симадзу Ясудзиро.
Сами съёмки фильма «Мой Соловей» усилиями газеты «Харбинское время» (издавались оккупационными властями с 1931 года) были превращены в важное культурное событие в жизни города. С февраля по декабрь 1943 года газета регулярно печатала сообщения о ходе съёмок, интервью с участниками проекта, объявления о наборе желающих участвовать в массовках. Съёмки проходили главным образом в Харбине: в фильме представлены живописные виды города и окрестностей, интерьеры русских жилищ и общественных зданий (больница, парикмахерская, вокзал, отель, концертные и театральные залы). Есть также сцены на корабле и в поезде, калейдоскопическое мелькание видов Шанхая, Пекина, Мукдена. Все это очень похоже на так называемые «культурфильмы» (бунка эйга), во множестве снимавшиеся японскими операторами на материке, чтобы знакомить население собственно Японии с новыми подконтрольными территориями и вербовать поселенцев на новые земли. Собственно говоря, съёмкам фильма «Мой соловей» предшествовали съёмки в 1941 г. документального фильма о жизни российской эмиграции в северной Маньчжурии.
Съёмки начались в феврале 1943 года со сцен входа японских войск в Харбин 5 февраля 1932 г., кинематографисты сняли парад по случаю 11-летия этого события, использовав зрителей и участников как массовку. Далее были сняты зимние сцены на натуре и до июня шли съёмки с русскими актёрами. Газета пишет, что фильм намеревались закончить к сентябрю 1943 г., однако этого не случилось, так как на лето режиссёр и съёмочная группа вернулись в Японию. Съёмки продолжились в августе-октябре, именно осенью снимались массовые музыкальные сцены: в опере, на благотворительном концерте, в кабаре.
Фильм «Мой соловей», хотя и снимался как игровой, воссоздал на экране фрагменты тех оперных спектаклей, которые действительно ставились силами Харбинского симфонического общества. Первой оперой, поставленной весной 1941 г. на сцене Концертного зала Железнодорожного собрания, был «Фауст» Ш. Гуно, как это и продемонстрировано в фильме. Опера «Пиковая дама», сцена из которой также показана в фильме, была поставлена в мае того же 1941 г. Таким образом, хотя действие фильма происходит в Харбине 1931-32 г., очевидцы и участники событий, артисты и зрители, могли легко соотнести эпизоды из фильма с фактами музыкальной жизни Харбина 1940-х.
В интервью, взятом газетой у режиссёра фильма и японских артистов 9 апреля 1943 г., указана предполагаемая продолжительность фильма (120 мин.) и предполагаемое число копий: всего 100 копий, из них 32 копии на японском языке и 20 копий для маньчжурских кинотеатров. Там же указывается, что фильм планируется для показа «в странах южных морей» и что «при протяжённости картины 9000 футов, отснято 35000 футов киноплёнки». Впрочем, неизвестно, шла ли речь о копиях для маньчжурских кинотеатров на русском языке или на китайском, и на какие ещё языки планировалось переводить фильм, но по-видимому, его все же снимали из расчёта широкого проката по всей Японской империи.
В фильме «Мой соловей» Маньчжурия и Китай показаны практически без коренного населения, в фильме есть только японцы и русские. В основном диалоги на русском языке, и лишь в немногочисленных сценах, где японские герои говорят между собой, они говорят по-японски. По предположению исследовательницы Ирины Мельниковой, фильм снимался в первую очередь для русского населения Маньчжурии, которое по приблизительным оценкам составляло к началу 1940-х годов около 70 тысяч человек. Теоретически русским зрителям должно было доставить радость то, что любимые харбинские артисты и музыканты оказались засняты в фильме. Наверняка это будило бы своего рода местный патриотизм, образцы которого то и дело встречаются на страницах харбинского еженедельника «Рубеж», подробно освещавшего культурную жизнь Харбина. Кроме того, зрители могли даже увидеть себя в массовых сценах, что удавалось русским эмигрантам в Азии очень редко, не то что в Европе и США, где заработок статиста выручал многих.
Съёмки фильма «Мой соловей» заняли год и четыре месяца, на него была затрачена в пять раз большая, чем обычно, сумма денег, и при всем дефиците плёнки в военное время, отснят был огромный материал, значительная часть которого не вошла в картину. Вокруг фильма кипели шпионские страсти, за съёмочной группой и актёрами приглядывали две разведки, советская и японская.
Авторы Продюсером фильма выступил Ивасаки Акира, кинокритик левого толка, активный деятель Японской пролетарской лиги кино конца 20-х годов, который открыто протестовал против принятого в 1939 г. Закона о кино, в результате Ивасаки провёл два года в тюрьме под следствием, а затем был приговорён к двум годам каторжных работ с отсрочкой исполнения приговора на три года. Именно тогда, после выхода из тюрьмы, он получил работу на студии «Манъэй» и стал координатором ряда проектов, в том числе проекта музыкального фильма с участием русских харбинцев.