Мане́ле (, ед. ч. маня́, ) — румынский песенно-танцевальный жанр городской популярной музыки, получивший общенациональное распространение после революции 1989 года. Название восходит к турецкой поэтической форме и первоначально обозначало в Румынии медленную любовную песню турецкого происхождения. К середине XX века старая маня стала исполняться реже и сохранялась преимущественно в репертуаре лэутаров.
В середине 1960-х годов бухарестские музыканты начали исполнять новый тип мани́, сформировавшийся в городской ромской среде и связанный с лэутарской музыкальной традицией; он быстро распространился в цыганской среде городов и сёл юга Румынии. После 1990 года жанр быстро вышел за пределы этой среды и получил общенациональное распространение.
Музыка манеле сочетает восточные и западные музыкальные влияния; для неё характерны синкопированные ритмические формулы , используемые в танце живота, ориентальная мелодика, эклектичная гармония и, в позднейших формах, использование электронных инструментов. При этом манеле не образуют единого музыкального стиля: отдельные произведения существенно различаются по музыкальным источникам и строению. Исполнение манеле носит синкретический характер и объединяет музыку, текст, танец, жесты, речевые и визуальные элементы. Важную роль в исполнении играют посвящения и чаевые, связывающие музыку с непосредственным взаимодействием исполнителей и публики.
Манеле стали объектом резкой критики со стороны части интеллектуалов и работников культуры, тогда как для части молодёжи и других социальных групп манеле ассоциировались с современностью, успехом и демонстративным потреблением. Важную роль в распространении манеле играли свадьбы и другие семейные торжества, где они исполнялись наряду с традиционной музыкой и танцами. Манеле также распространились в сельской среде, вступив во взаимодействие с местными лэутарскими и танцевальными традициями.
Этимология Происхождение названия связывают с (мн. ч. ; от ) — формой турецкой народной поэзии. Строфа чаще всего состояла из четырёх семисложных стихов с рифмовкой AABA, хотя число слогов, стихов и схема рифм могли варьироваться. Способы исполнения и социальный контекст определяли различные разновидности жанра: манилер декламировали или пели женщины за работой, юноши и девушки — попеременно, а также стражники, разносчики и певцы кофеен. Румынский филолог Лазарь Шаиняну в 1885 году определял как «турецкую песню, выражающую меланхолию и любовь» и отмечал ограниченное употребление слова, называя его «полукнижным словом, оставшимся неизвестным народной речи».
Старые манеле
Источники и спор о происхождении История манеле долгое время почти не исследовалась. Румынские музыкологи ограничивались упоминанием жанра в ряду турецких музык, бытовавших в румынских княжествах под османским владычеством, а фольклористы отмечали, что к середине XX века маня не исчезла окончательно. упоминал в 1980-х танец и мелодию маня турецкого происхождения у румынских цыган. В 2001 году, уже после успеха таких исполнителей, как Адриан Минуне, Кости Ионицэ и , Андрей Ойштяну опубликовал в журнале очерк о манеле до 1900 года; предложенная им версия ранней истории жанра получила широкое распространение. Согласно этой версии, манеле были известны в княжествах уже в фанариотскую эпоху (1714—1821) и, возможно, ещё раньше. Маня ассоциировалась с турецкой музыкой. У писателей встречались упоминания «турецких манеле», филологи связывали название с , а инструментальные манеле входили в репертуар мехтерханеМехтерхане () — духовые и ударные оркестры османского двора и янычарских частей. Музыка мехтерхане в XVIII—XIX веках распространилась по Балканам.. Антон Панн при этом считался сочинителем и исполнителем манеле и издателем сборника, «полного манеле», а Димитрий Кантемир — автором «своего рода учёной мани».
Проверка этих свидетельств музыкологом Костином Моисилом () показала, что они не подтверждают такую раннюю датировку. Документы фанариотской эпохи и ближайших последующих десятилетий не содержат упоминаний манеле, хотя Ион Гика и Николае Филимон подробно описывали музыкальную жизнь конца этого периода. Термин отсутствует и в сочинениях Антона Панна, в том числе в сборнике и его беллетристике. Источники этого периода также не относят манеле к репертуару мехтерхане. В трактате Кантемира об османской музыке перечислены таксим, , , накиш (), и , но не маня; ни одно из его сочинений также не носит такого названия. Пьеса, которую Ойштяну и приписывали Кантемиру как маню, в действительности представляет собой бесте, сочинённое более чем через век после его смерти.
Свидетельства середины XIX века Старейшее известное упоминание термина принадлежит молдавскому боярину Алеку Руссо. В фельетоне , публиковавшемся в 1851—1852 годах в ясской газете , он ностальгически описывал боярское застолье в старой Молдове, где музыку, прежде всего манеле, исполняли цыганские лэутары. В 1855 году в фельетоне Руссо вновь описал исполнение манеле — на празднике Арминдень, среди участников которого были бояре, слуги, крестьяне и цыгане-рабы. Манеле здесь характеризовались как «сладкие», «утешающие» и «мучительные, разрывающие сердца». В 1853 году маню упомянул Костаке Негруцци в последней строфе стихотворения «»: после бокала молдавского вина лирический герой «начинает петь маню».Историк музыки Теодор Бурада отмечал присутствие манеле в репертуаре мехтерхане, игравшего до 1831 года при дворе господаря Молдовы по образцу оркестра султанского дворца: «Княжеский мехтерхане, составленный из турок, греков и болгар, во главе с мехтер-башой (капельмейстером), играл разные турецкие манеле по воскресеньям, в праздники и в другие дни» (1875). Несколько лет спустя он перечислил категории, исполнявшиеся мехтерхане на праздниках и во время княжеских выездов: киндие (, концерт на закате, от ), различные манеле, невбеты и пешревы. Манеле, по-видимому, входили также в камерный репертуар турецкого танбура — инструмента, появившегося в Молдове в начале XIX века, но уже исчезнувшего к моменту написания статьи Бурады: боярин Григоре Аврам, обучавшийся игре на этом инструменте в Константинополе, «с невиданным мастерством исполнял прекраснейшие манеле, семаи, пешревы и таксимы». Бурада также упоминал исполнение манеле в турецком народном театре, по-видимому, театре теней Карагёза и Хадживата, в бухарестских постоялых дворах. Сообщения Бурады 1875 года составляют единственный источник утверждений о существовании манеле в фанариотскую эпоху и об исполнении их мехтерхане.
Первые нотации и записи Первые нотации, связанные с манеле, появились в конце XIX века. В рукописи (около 1880 года), выполненной в византийской нотации, две пьесы имеют надписи «в стиле турецких манеле» и «Подражание турецкой мане. А. Панн». Ученеску был учеником Антона Панна в Бухаресте в 1850—1853 годах. На экземпляре сборника ‘‘Efterpi’’ (, 1830) — первого печатного издания османской музыки в византийской нотации — рукой румынского церковного певчего сделана надпись о том, что книга «содержит песни, называемые манеле: турецкие, персидские и греческие». Ещё две турецкие пьесы под заглавием «Манеле» помещены в конце рукописи церковных песнопений из библиотеки , датируемой примерно 1900 годом.
Известно всего несколько звукозаписей с названием «Турецкая маня». Старейшая сделана военным духовым оркестром в Бухаресте и выпущена компанией Gramophone около 1906—1910 годов. Вторая исполнена на нае Пэуном МускаладжиуФамилия означает исполнителя на нае, от — одного из наименований ная. и также вышла на Gramophone ориентировочно в 1911 году. Третья, , вышла на пластинке около 1928 года в исполнении кларнетиста Василе Константина и аккордеониста Петрикэ Бужану. Турецкую маню в исполнении скрипача Думитру Тудора по прозвищу Трамвай и трёх валашских музыкантов издал в 1940 году Константин Брэилою. Две манеле были записаны этномузыкологами в селе под Бухарестом. Мелодию, записанную в 1949 году, лэутар-скрипач выучил в 1943 году от солдата турецкого происхождения в Добрудже. Тибериу Александру писал, что это «турецкая песня любви и печали, которую лэутары Валахии играют, когда их об этом просят». Ту же мелодию позднее записали уже как быстрый танец — .
Лэутарская маня в XIX — первой половине XX века В XIX веке маня в Румынии представляла собой преимущественно лирическую вокальную или вокально-инструментальную пьесу, которую лэутары исполняли на боярских праздниках; петь её могли и сами бояре с жёнами. Для неё были характерны медленный темп, свободный ритм и сентиментально-меланхолический характер; тексты чаще всего посвящались любви и могли перемежаться восклицаниями или . Эти признаки в значительной мере совпадали с характеристиками греческого (мн. ч. ) — жанра, возникшего в османской и греческой городской среде. Греческие представляли собой импровизационные вокальные произведения, мелодически связанные с классической османской музыкой и системой макамов; их исполнение часто сопровождалось синкопированным аккомпанементом (, от ), используемом в танце живота в Анатолии и на Балканах. Текст перемежался восклицаниями боли, чаще всего («Пощады!»), из-за чего жанр стал известен и как аманес (, мн. ч. ).
Маня появилась в румынских княжествах, вероятно, в начале XIX века. Предполагается, что жанр пришёл из городской турецкой среды через лэутаров или певцов, связанных с Константинополем: перемещение музыкантов между Константинополем и княжествами документировано на протяжении XIX века. По-видимому, маня распространилась сначала в Молдове; почти все авторы, писавшие о ней, были молдаванами, тогда как в Валахии либо не знали термина, либо употребляли его лишь применительно к экзотической музыке Востока. Её восприятие было неоднозначным: для части молдавской боярской среды она вскоре стала частью ностальгического образа музыкальной культуры прошлого, тогда как в среде модернизировавшейся интеллигенции воспринималась как музыка османского Востока. По мере ориентации на западноевропейские образцы манеле всё чаще связывались с культурой, от которой стремились дистанцироваться.
Наряду с манёй, исполнявшейся для бояр, существовали манеле турецких разносчиков и бродячих кукольных театров, а также турецких и татарских общин Добруджи. В конце XIX — первой половине XX века этим словом могли обозначаться и популярные балканские песни, распространявшиеся через музыкантов и торговцев граммофонными пластинками. Эти произведения различались по музыкальной форме и характеру исполнения: одни имели фиксированную структуру, другие допускали значительную импровизацию; вокальное исполнение могло сопровождаться ритмической моделью чифтетелли, но встречались и неритмизованные инструментальные пьесы. По мере ослабления непосредственного знакомства с турецкой музыкой название маня стало применяться к широкому кругу произведений, воспринимавшихся как «восточные».
Одновременно традиционная маня постепенно выходила из активного употребления. По мере распространения европейской музыки её исполняли всё реже, а прежние слушатели — бояре и горожане — всё хуже различали её и другие жанры османского происхождения. К концу XIX — началу XX века маня сохранялась главным образом в репертуаре пожилых лэутаров и для наиболее консервативных заказчиков. Лингвистическое обследование 1936 года зафиксировало её среди названий танцев лишь в одном из обследованных сёл южной Олтении. Тибериу Александру отмечал в 1956 году, что отдельные старые лэутары к югу от Карпат продолжали играть «турецкую маню». В городском лэутарском репертуаре манеле продолжали существовать вплоть до 1980-х годов; их преимущественно исполняли женщины. Наиболее известными исполнительницами этого периода были Ромика Пучану и Габи Лункэ.
Новые манеле
Возникновение (1960—1980-е)