Моско́вская го́спитальная шко́ла — первая медицинская школа в России, основанная при московском госпитале в Лефортовской слободе (будущий Главный военный госпиталь имени Бурденко) по указу Петра I в 1707 году. Первым директором заведения стал голландский лейб-медик Николай Бидлоо, первым попечителем — начальник Монастырского приказа Иван Мусин-Пушкин.
Основной задачей школы была подготовка медицинского персонала в России, потому что большая часть врачей до организации госпитальной школы были иностранцами. Всего за время существования госпитальных школ в России общее число квалифицированных медиков выросло в десять раз. Если в начале XVIII века в стране насчитывалось около 150 врачей, бо́льшую часть которых составляли иностранцы, то к XIX веку их количество увеличилось до 1518 человек.
В 1786 году школа была отделена от госпиталя и преобразована в Медико-хирургическое училище. К 1798 году его реорганизовали в Медико-хирургическую академию.
История
Организация Московский госпиталь начал свою работу в Лефортовской слободе 21 ноября 1707 года, через полтора года после издания соответствующего указа Петра I. Царь также приказал «набрать из иноземцев и из русских изо всяких чинов людей для аптекарской науки 50 человек». Отбором школьников занимались главный доктор Московского госпиталя Николай Бидлоо и попечитель школы при медицинском учреждении Алексей Иванович Мусин-Пушкин, который одновременно возглавлял Монастырский приказ. Преподавать в новое учебное заведение пригласили зарубежных специалистов, плохо говоривших по-русски и обучавших только на латыни, поэтому одним из главных условий для школьников являлось знание языков. В первые годы основную часть учеников составляли дети ремесленников, приехавших из Европы ради высокого заработка.
Школа при Московском госпитале стала первым образовательным заведением в Российской империи для лекарей и подлекарей. Она расположилась в главном каменном корпусе лечебницы, где на втором этаже обустроили для студентов 32 покоя. Школьники из семей эмигрантов обычно жили в Немецкой слободе, так, по подворной описи 1718 года в ней числился один двор «гошпитальных учеников». Кроме основного корпуса, на территории московской больницы обустроили домовую церковь Воскресения Христова и несколько десятков деревянных построек, где размещались помещения для больных, анатомический театр, палата алхимика, аптека, ученическая, столовая, сени и чуланы. С 1710 года при школе действовал ботанический сад и аптекарский огород.
Набрать полный штат учеников Бидлоо удалось только к 1712 году, но число воспитанников регулярно менялось. Причинами этого в письмах к царю доктор называл их смерть, побеги, переводы в другие заведения, отчисления с переводом в солдаты. По совету духовенства, через несколько лет после учреждения школы доктор начал набирать студентов из московских славяно-греко-латинских училищ в Китай-городе и за Иконным рядом. Бидлоо старался подбирать наиболее успешных послушников, которые были заинтересованы в содержании и ежегодном жаловании. Так, в списке учеников госпитальной школы от 1715-го значилось 23 русских ученика из греко-латинских школ, к следующему году их число увеличилось до 31, к 1736 году — до 40. Кроме штатных воспитанников, при школе традиционно находилось до десяти волантёров.
Чтобы предотвратить миграцию воспитанников, в 1719 году Штатс-контор-коллегия запретила принимать на обучение в лекари воспитанников славяно-греко-латинских училищ без особого указания. В результате число студентов Московской госпитальной школы сократилось до 30. Но уже в начале 1720-х московские славяно-латинские школы перевели в ведомство Синода, с коллегией которого Бидлоо был в хороших отношениях и к которой регулярно направлял прошения о переводе воспитанников. Хотя в своих письмах Синод формально отказывал директору госпитальной школы, именные списки подтверждают, что на деле все запросы выполнялись. Только в 1723 году 11 учеников были выписаны из Чудовской славяно-латинской школы. К середине века студенты стали поступать не только из училищ Москвы. В 1752 году Бидлоо зачислил молодых людей из Тверской и Владимирской семинарий, в 1754-м — из семинарии Троице-Сергиевой лавры. Позднее архиятр Павел Кондоиди запросил Московскую славяно-греко-латинскую академию, а также Киевского, Черниговского, Казанского, Псковского, Тверского, Белгородского и других архиереев отпускать желающих семинаристов в Москву. Все новоприбывшие перед зачислением подвергались экзамену латыни. Основную массу учеников составляли дети разночинцев: мелкого духовенства, лекарей, казаков, солдат и низших слоёв общества.
Школа при Бидлоо Попечитель Московской госпитальной школы Иван Мусин-Пушкин имел смутные представления об устройстве медицинских организаций, полученные во время заграничных командировок, поэтому он передал Бидлоо ответственность за руководство госпиталем и школой при нём. Доктор отличался талантом к преподаванию и пользовался уважением разных слоёв общества. Бидлоо составил программу в соответствии с медико-хирургическим принципом. Он объединил теорию и практические медицинские дисциплины, которые преподавали в московской школе даже в бо́льшем объёме, чем на медицинских факультетах зарубежных университетов.
Московская госпитальная школа находилась в ведении Монастырского приказа, который финансировал организацию. Чтобы обеспечить растущие потребности школы и госпиталя, их руководству передали земли в Симбирской губернии, Костромском и Вологодском уездах. Кроме того, по инициативе Николая Бидлоо, рядом с лечебно-образовательным корпусом был возведён Госпитальный мост, соединивший Лефортовскую слободу с Немецкой. Он находился в собственности Московского госпиталя, собиравшего пошлину за проезд по мосту.
Учителя школы были одновременно заняты в госпитале и занимались административными вопросами, поэтому они часто переносили и отменяли занятия. Тем не менее они стремились удостовериться в профессиональной состоятельности выпускников перед выпуском. И в результате курсы растягивались, образование замедлялось, что стало одним из нареканий к работе Московской госпитальной школы в первые десятилетия её существования. Пётр I распорядился выплачивать Бидлоо по 100 рублей за каждого подготовленного лекаря и по 50 — за подлекаря, чтобы ускорить выпуск студентов. Но доктор отказался отдавать на службу неподготовленные, по его мнению, кадры. Так, первый выпуск состоялся только в 1713 году (по другим данным, в — 1712-м), а в дальнейшем срок обучения мог достигать 10 лет. По разным данным, всего при жизни Бидлоо школу окончило 102—134 лекаря.
В апреле 1721 года (в других источниках — в феврале 1722 года) в здании госпиталя произошёл первый пожар, в результате которого были утеряны накопленные учебные материалы. Бидлоо неоднократно пользовался своими связями с Синодом для снабжения школы необходимым и скорейшего восстановления здания. После прошения доктора уже в апреле 1722 года здание госпиталя было восстановлено частично в камне. Первый этаж строения заняли палаты больных, второй — занимал анатомический театр и восьмигранная в плане церковь «Обновление храма Воскресения Христова» с высоким куполом, украшенным статуей «Милосердия». Кроме того, было построено 28 помещений для учеников и 16 корпусов для обслуживающего персонала, учебная аудитория, аптека и аптечная лаборатория.
В первые годы Московская госпитальная школа относилась к ведению не аптекарского, а монастырского приказа. И вопреки попыткам президента Академии наук Лаврентия Блюментроста подчинить школу Медицинской коллегии, образовательное учреждение сохраняло относительную независимость в течение первых тридцати лет. В 1733—1735 годах в России было открыто ещё два учебных заведения при госпиталях Санкт-Петербурга, одно — в Кронштадте. Программа школ отличалась между собой, а их руководители не подчинялись единому органу. Исправить ситуацию удалось только в 1735—1736 годах указом императрицы Анны Иоанновны, подчинившим все заведения Медицинской канцелярии и архиятру.
Главным помощником Бидлоо был лекарь Андрей Репкен (Рыбкин). Незадолго до первого крупного пожара в здании госпиталя в 1722 году его сменил Матвей Кланке. Также в первые годы существования образовательного заведения в штате числились второй помощник Иоганн Пагенкампф, преподававший также анатомию и хирургию, лекарь Лоренц Похерт, аптекарь Христиан Эйхлер и сменивший его в 1731 году Иван Маак, учитель анатомии Трауготт Гербер, подлекари Яков Лабандон и Иван Герменец и другие.
Смена руководства и преобразование В 1737 году Московский госпиталь пострадал ещё от одного пожара, но через два года был восстановлен. На тот момент им и школой заведовал Антон де Тейльс, сменивший скончавшегося в 1735 году Николая Бидлоо. Новый директор был давним противником российского медицинского образования и считал, что россияне не способны к наукам. Он отличался жестокостью к ученикам, часто конфликтовал с Синодом, Медицинской коллегией и персоналом госпиталя. Уже в ноябре 1738 года его пост занял Лаврентий Блюментрост. При нём к 1755-му Московский госпиталь передали в военное ведомство, переименовав в «Московский генеральный сухопутный госпиталь». В том же году Блюментрост скончался, а на его место определили грека Анастасия Ника. Новый доктор руководил перестройкой Московского госпиталя в 1756-м. Но он не пользовался одобрением управляющего Медицинской канцелярией доктора Ивана Лерхе и через шесть лет попросил о переводе. В 1761 году во главе Московского госпиталя и школы поставили бывшего начальника Васильковского карантина Владимира Ломань. Он неоднократно пытался перестроить здание больницы или переместить его, но трудно реализуемые проекты не были осуществлены. Постоянные конфликты с инспектором госпиталя Андреем Фаминцыным привели к увольнению в 1764-м. В том же году на его пост был определён младший доктор Санкт-Петербургского генерального адмиралтейского госпиталя Кондратий Даль. Во время Турецкой войны он присоединился к армии под командованием генерала Петра Панина, а место руководителя занял Афанасий Шафонский. Он планировал устроить в Московском госпитале травмпункт для дополнительной практики студентов, но не успел — сменивший его Аким Раушерт не поддержал эту идею. Раушерт скончался в конце XVIII века, когда Московская госпитальная школа была преобразована в Медико-хирургическую академию.
Репутация студентов Несмотря на успехи русских воспитанников и поддержку царя, просветительская работа Бидлоо встретила сопротивление в обществе. Опасавшиеся конкуренции иностранные лекари заявляли, что профессия доктора слишком сложна для преподавания российским студентам. Они принижали заслуги выпускников, относясь к ним как к слугам и мешая карьерному росту. Например, первых выпускников Степана Блаженева, Егора Щукина, Ивана Беляева сам Бидлоо в письмах к царю описывал как «лутчих из сих студентов Вашего Царского Величества освящённой особе, или лутчшим господам рекомендовать не стыжуся». Но комиссия из иностранных врачей в Санкт-Петербурге подвергла двоих юношей дополнительному экзамену перед назначением на службу. Фактически выпускники провалили испытание, но благодаря ходатайству Бидлоо к адмиралу Фёдору Апраксину их приняли на службу в Балтийский флот. Влиятельный доктор при Главной московской аптеке Иван де Тейльс при помощи иностранных подлекарей, недовольных своим статусом и опасавшихся конкуренции от выпускников школы, распространял мнение о бесполезности организации. Благодаря протекции императора клевету и притеснения удалось прекратить.