Ein Rusch Boeck — анонимный русско-нижненемецкий торговый разговорник, который сохранился в последней редакции 1568 года. Был составлен неизвестным автором или группой авторов, по всей видимости, немецко-ганзейских купцов-путешественников с целью облегчить молодым ганзейским ученикам () возможность освоения русской разговорной нормы на расстоянии.
Исторический контекст составления разговорника Подобного рода двуязычные торговые разговорники примерно со второй половины XV столетия и до начала XVII столетия составлялись опытными немецкими торговцами, которые вступали в контакт с представителями купеческого сословия влиятельных торговых городов Северо-Западной Руси, из которых крупнейшими являлись Новгород и Псков. Часто немецкие составители при непосредственной записи слов (простых речевых единиц) и фраз (сложных сочетаний, в том числе фрагментов из живого диалогического общения) использовали помощь местных русскоязычных осведомителей. Ранее канцелярией магистратов ганзейских торговых городов был наложен официальный запрет на изучение обиходного русского языка ненемцами, за нарушение которого полагался крупный денежный штраф. В условиях, когда ганзейские торговцы стремились к официально узаконенной монополизации прямых торговых отношений с крупными городами Северо-Западной Руси, такой запрет указывал на релевантность знания разговорной нормы русского языка, который наделялся статусом экономического капитала. В соответствии с ганзейскими предписаниями, молодые немецкие практиканты должны были начинать изучение русского языка до 20 лет, поскольку русский язык считался весьма сложным, следовательно, приступать к его освоению юношам старше 20 лет считалось нецелесообразным. Молодые люди, которые успешно справлялись с задачей освоения русского языка, могли официально выступать в роли толмачей-«промежников» (толков в соответствии с терминологией русско-ганзейской деловой документации) и общаться по-русски с новгородскими купцами и владельцами северорусских постоялых дворов, как в быту, так и в различных ситуациях, связанных с покупкой, выбором и продажей товаров.
В условиях, когда между немецкими купцами-путешественниками и русскими торговцами часто вспыхивали конфликты, которые часто разрешались судебным путём или же приводили к силовому разбирательству, немецкая сторона всё чаще начала прибегать к составлению учебных торговых разговорников, чтобы молодые sprakelerers смогли освоить на расстоянии русскую разговорную норму, не вступая в непосредственное соприкосновение с носителями языка. Разговорник «Ein Rusch Boeck» является двуязычным, его функциональными языками являются койне крупных торговых городов Северо-Западной Руси, которое формируют говоры северорусской и среднерусской диалектной зон. В частности, в русской части текста разговорника встречаются псковизмы, архангелизмы, фонетические, морфологические и лексико-семантические явления и черты, характерные для говоров, возникших по итогам распада древнепсковского и древненовгородского диалектов, а также фонетические и лексические особенности, присущие южнорусскому диалектному комплексу, например, западнорусскому языку. Другой язык, отражённый в разговорнике, — нижненемецкий, который на тот момент представлял собой совокупность диалектных вариантов, распространённых в ганзейскую эпоху в северных городах Германии и в городах Ливонской конфедерации.
Композиция Разговорник состоит из 188 лексико-тематических блоков. Весь лексический материал может быть разделён на две крупные части, составляющие композицию этого учебного пособия. Начальная часть является преимущественно словарной: в ней приведены простые речевые единицы, отражающие основные тематические группы: названия товаров, зоонимы, фитонимы, денежные единицы, меры весов, название качеств человека, слова-обозначения родства, номинации, связанные с едой и напитками, названия мехов, пряностей, ключевых товаров, распространённых в русско-ганзейской торговой практике, а также названия видов оружия, профессиональные номинации, наименования элементов, связанных с устройством дома, бытом, сакрально-церковные номинации и др.
Вторая — фразовая, в которой приведены элементы основных, наиболее типичных ситуаций русско-немецкой бытовой коммуникации, выраженные фрагментами из повседневных диалогов, которые после фиксации в разговорнике принимают вид канонизированных разговорных формул. В ряде случаев они отражают особенности коммуникативного поведения сторон во время торговли и найма немецкого ученика на работу. Большая часть этих фразовых сочетаний связаны с нормами и предписаниями, которые нужно было уважать при ведении торговых отношений. Также они отражают специфику увеселительной (рекреационной) сферы народного (городского) быта. Оговаривалось обращение к справедливому суду; проблема регулярного самоуправства и произвола, чинимого господарями (купцами, владельцами постоялых дворов) против наёмных рабочих и немецких гостей. Присутствовали взаимные обвинения в оскорблении чести, невозвращении долга и «коловертной» (нечестной, несправедливой) торговле и угроза силовой расправы с оппонентом, случаи которой были не так уж и редки. Также фиксируются лексемы и речевые обороты, отражавшие заключение мира при достижении компромисса.
В разговорнике Ein Rusch Boeck чётко отражается аспект, указывающий на своеобразие коммуникативной и поведенческой роли участников торгово-повседневного дискурса, из которых можно выделить трёх базовых адресатов речевых посланий: Русский «господарь» (хозяин, владелец постоялого двора, богатый и авторитетный в городе купца), а также его супруга-«господарыня», которая часто находится при своём муже; Русский «друг» («дружка»), ровесник молодого ганзейского ученика, чаще всего представитель челяди постоялого двора. Русская девушка («молодица»), с которой, молодой человек, путешественник из ганзейского города, намерен хорошо провести время. Представители местной судебно-чиновничьей администрации, которые принимали жалобы от местных жителей, определяли меру наказания и выносили приговор участнику конфликта или тяжбы, чья вина была доказана. Например, недельщики, судебные приставы, которые в древнерусских городах исполняли свои обязанности «по неделям». Соответственно, лингвопрагматические закономерности высказываний, направленных на разных адресатов речи гостя, существенно отличаются.
Фонетика и лексика разговорника В койне, отражённом в разговорнике, зафиксированы следующие фонетические и лексические особенности говоров различных диалектных групп, такие как:
Фонетические:
Вокализм:
Переход [`а] в [`э]: Petnitza, plemennick, deset, porsetta, teletta и др., как в ударной, так и в безударной позициях, что было свойственно для говоров северорусской группы. Этот процесс, по утверждению Елены Аркадьевны Галинской, был более всего характерен для северорусских говоров восточной зоны, в частности, он активно протекал в архангельских говорах.
Переход [`э] в [`o]: Rosostua (9а), Sostra (19) и др. Эта черта была характерна для большинства говоров, возникших на базе древненовгородского диалекта. Отражение перехода в закрытом заударном слоге Wesol (15a), vsol (30) указывает на сравнительно большую распространённость заударного ёканья в койне Северо-Западной Руси. Также подобный переход фиксировался в отражении особого типа рефлекса корневых структур с сочетанием гласных и плавного по аналогии с развитием полногласия или неполногласия, типичным для новгородской группы говоров: Tzoloweck, soloweck.
Переход [и] < [e] < [ie:]: Na nebi, chotzit, Sila Nebisnaga и др.
[o] — [a]. Проблематика оканья-аканья. У соотношения графического отражения и реальной артикуляции [а] и [о] в безударной позиции может быть несколько объяснений: 1 Составители чаще всего осуществляли запись русских слов в соответствии с фонетическим принципом («как слышу, так и пишу»), в таком случае, следует отметить, что в койне жителей торговых городов, информаторов составителей «Ein Rusch Boeck» были распространены окающие тенденции (в безударной позиции), что было свойственно и севернокривичскому произношению, и среднерусской традиции, и отдельным южнорусским говорам. 2. Если предположить, что составители в первую очередь ориентировались на орфографические особенности отражения русских слов, то можно отметить, что слова в большинстве случаев записывались в соответствии с нормой правописания.
Консонантизм:
Неотражение палатализованности финальных согласных. Часто в тексте разговорника конечные мягкие переданы без какого бы то ни было индекса палатализованности: ogon (13), Den/Denn (9а,11) (с удвоением назального сонанта). Встречались исключения при передаче формы oseny (осень) (13a). Без индикатора смягчения передавались и билабиалы: Drob (17a), Gollub (34a); латерал: fferwral, apryl (13a); grudt (16), где взрывной [д] замещён дифтонгом-субститутом dt с отражением глухого пазвука, но без указания на его палатализованный характер, а также дрожащий: Monastyr (10), Car (10a) и др. Такая структурная закономерность может быть объяснена отвердением конечных лабиальных и дрожащего [р], протекавшем в древненовгородском диалекте (А. А. Зализняк 2004, 78-80). К тому же, по замечанию фонетистов, в северорусской диалектной традиции закрепилась тенденция к твёрдому произнесению палатализованных губных согласных в конце слова, которое впоследствии распространилось в среднерусских говорах западной зоны.
Вариативное написание /`л/ -/j/. Эта черта представляет собой диалектную особенность, характерную для консонантической системы ряда северорусских говоров. Самым ярким примером является лексема Gornastal (31а), которая, по указанию Фасмера, представляет собой лексико-фонетический архангелизм. Имеется указание, что данное явление чаще всего фиксировалось после губного согласного [в] и гласным переднего ряда [е] (Зализняк 2004, 80-81).
Эпизодическое сохранение сочетаний [бj], [пj], [мj], [вj], [фj]: Schckamge, Bytga (Бытие), krabge, platge. Примечательно, что на территории новгородского и олонецкого говоров использовался фонетический вариант скамля (ЭСРЯ 3, 632), отражающий эпентетический [л`] вместо нормативного разделительного [j], и этот лексический вариант мог полноправно функционировать в повседневной речи носителей койне Северо-Западной Руси.
Цоканье или произношение шепелявого варианта [ц’’]. Часто смешение [ц] и [ч] получает отражение в виде множества графических вариантов, особенно ярко это проявляется при передаче форм слова человек: tzoloweck (14), coloweck, soloweck (оба — из блока 14а), czloweck (15a). Для ряда говоров северорусского наречия было характерно только мягкое (шепелявое) цоканье, следовательно, в данных случаях разговорник фиксирует фонетический северорусизм.
Чередование /с/-/ш/. Иначе эту диалектную черту называют среднерусским соканьем/шоканьем, распространённым преимущественно в говорах псковской группы. Часто на месте русского сибилянта [с] отражается немецкий графический субститут, триграф sch, который в нижненемецком языке в большинстве случаев обозначал шипящий сибилянт, схожий с русским /ш/. Такое замещение наблюдается в примерах schckamge (28), Schckatertt (29a), opaschnaia gramota (23a), meschytz (9a) и др. По всей видимости, такой триграф отражал проявление особого шепелявого [с‘’], который был характерен для большого числа среднерусских говоров западной зоны. К тому же Зализняк указывает на то, что такое явление фиксировалось в древнепсковском диалекте, но не в восточноновгородских говорах (Зализняк 2004, 52). Также в разговорнике отражается обратное явление в лексемах snur (17a), sapcka (25), Suryna (19), где вместо ожидаемого графического эквивалента /sch/ фиксируется монограф /s/.
Ассимиляция /бм/>/мм/: Omansück (14), omanil (62a). Синкопа губно-губного в результате ассимилятивного воздействия назального сонанта была распространена в говорах северного наречия и часто встречалась в говорах среднерусского диалектного комплекса.