«Душечка» — рассказ Антона Павловича Чехова, написанный в декабре 1898 года. Впервые опубликован в журнале «Семья» (1899, № 1). Был включён в 9-й том прижизненного собрания сочинений Чехова, выпущенного книгоиздателем Адольфом Фёдоровичем Марксом. В рассказе отразились жизненные впечатления и воспоминания Чехова, связанные с его пребыванием в Таганроге, Москве, Ялте; в нём воспроизведены реальные приметы времени. Образ главной героини вызвал неоднозначную реакцию у современников Чехова, хотя в целом «Душечка» была тепло принята литературным сообществом России рубежа XIX—XX веков. В 1906 году Лев Николаевич Толстой напечатал рассказ в составленном им сборнике «Круг чтения», сопроводив публикацию послесловием, в котором представил свою трактовку сюжета и авторского замысла «Душечки».
В 1966 году рассказ был экранизирован на киностудии «Мосфильм» (в главной роли — Людмила Касаткина).
Сюжет Оленька Племянникова, которую в городе за кроткий нрав называют душечкой, живёт в Цыганской слободке, недалеко от сада «Тиволи»; во флигеле близ её дома квартирует антрепренёр Кукин. Более всего его волнуют две проблемы: дождливая погода, мешающая зрителям посещать представления в его театре, и дурные вкусы публики, которая серьёзным постановкам предпочитает балаган. Выйдя замуж за Кукина, Оленька становится его помощницей. Она сидит на кассе, следит за работой буфета, контролирует поведение актёров. В один из дней антрепренёр уезжает в Москву за новой труппой. Вскоре героиня получает телеграмму, извещающую о скоропостижной смерти мужа.
Затем в жизни молодой вдовы появляется управляющий лесным складом купца Бабакаева Василий Андреевич Пустовалов. Они женятся, и Оленька вместе с мужем начинает торговать древесиной. В её лексиконе появляются слова «балка», «кругляк», «лафет»; она рассказывает покупателям о тарифах, ценах и процентах. Когда через шесть лет после свадьбы Пустовалов, простудившись, тяжело заболевает и умирает, Оленька в течение полугода не снимает траурных одежд.
Следующим увлечением Оленьки становится полковой ветеринар Смирнин. Теперь её волнуют проблемы грамотного ветеринарного надзора, и в разговорах со знакомыми она упоминает про необходимость повышенной заботы о домашних животных. Когда полк Смирнина переводят в другой регион, в жизни Оленьки наступает пустота. Проходят годы, и ветеринар возвращается вместе с женой и девятилетним сыном Александром. Ожившая Оленька поселяет семью в своём доме, а сама перебирается во флигель. Теперь смыслом её жизни становится забота о мальчике Саше: она провожает его в гимназию, учит с ним уроки и рассказывает всем о сложной программе первого класса. Более всего она боится, что уехавшая в Харьков жена Смирнина заберёт у неё ребёнка.
История создания и публикации В записных книжках Чехова сохранились заметки, свидетельствующие о том, что замысел будущего рассказа созревал и менялся у автора на протяжении десяти лет. Судя по черновым наброскам, Антон Павлович изначально планировал написать повесть, в которой фигурировала бы героиня, «излучающая любовь и ласку» и способная с теплотой смотреть на всё, что её окружает: «К старым, отживающим креслам, стульям и кушеткам Ольга Ивановна относилась с такой же почтительной нежностью, как и к старым собакам и лошадям». Произведение так и не было создано, хотя некоторые его мотивы обнаруживаются в «Рассказе неизвестного человека» (1892) и повести «Три года» (1895).
Непосредственное формирование сюжета «Душечки» началось, судя по чеховским записным книжкам, в 1893—1894 годах — предварительная авторская задумка выглядела так: «Была женой артиста — полюбила театр, писателей, казалось, вся ушла в дело мужа, и все удивлялись, что он так удачно женился; но вот он умер, она вышла за кондитера, и оказалось, что ничего она так не любит, как варить варенье…». Затем разрабатываемая тема была отложена, и Чехов вернулся к ней лишь в 1898 году — по данным исследователей, рассказ был начат ориентировочно 26 ноября и написан в Ялте в течение десяти дней.
В декабре 1898 года Антон Павлович отправил «Душечку» Николаю Эфросу, работавшему в секретариате газеты «Новости дня» и занимавшемуся выпуском литературного приложения к основному изданию — еженедельного журнала «Семья». Переписка между Эфросом и Чеховом свидетельствует о том, что Николай Ефимович, давно просивший Антона Павловича дать ему для публикации «рассказ, маленькую повесть, что хотите», немедленно выслал гонорар и пообещал направить для сверки корректорскую версию рассказа.
Известие о том, что «Новости дня» получили «Душечку», быстро распространилось в газетно-журнальной среде — так, соиздатель газеты «Курьер» Ефим Коновицер 16 декабря откликнулся на событие отправленной в Ялту телеграммой: «Редакция „Курьера“ уполномочила меня слёзно просить Вас прислать рассказ новогодний номер внемлите просьбе не откажите». Публицист Виктор Гольцев, сотрудничавший с «Курьером», послал Чехову письмо, наполненное вопросами: «Дорогой друг, что случилось? Неужели ты попал в „Семью“ Липскерова? Неужели „Новости дня“ достойнее „Курьера“? Мы почувствовали и личное оскорбление». Журналист Пётр Сергеенко, с которым Чехов был знако́м с таганрогских времён, заметил в те дни, что «Эфрос не по чину берёт».
«Душечка», согласно договорённостям, вышла в 1-м номере «Семьи» за 1899 год, однако сам Чехов остался не слишком доволен совместной работой: он считал, что редакция проявила медлительность на этапе допечатной подготовки, а позже сообщал, что Эфрос долго не реагировал на его просьбы прислать журнал с публикацией. Готовя «Душечку» к включению в собрание своих сочинений, издаваемое Адольфом Марксом, писатель устранил некоторые стилистические и синтаксические неточности.
Герои и возможные прототипы
Дочь Льва Николаевича Толстого — Татьяна Львовна Сухотина-Толстая — после прочтения «Душечки» не без смущения призналась, что узнала в Оленьке Племянниковой себя. Литературное сообщество конца XIX века вообще с большим интересом обсуждало тему вероятных прототипов чеховских персонажей: черты женщин из окружения писателя (таких, как Софья Кувшинникова, Лика Мизинова, Лидия Авилова, Лидия Яворская) читатели находили в героинях рассказов «Попрыгунья», «Ариадна», «О любви». Изучая этот вопрос применительно к «Душечке», литературовед Михаил Громов писал, что образ Оленьки «не сводится к Авиловой или Т. Л. Толстой», потому что в нём заложена «высокая абстракция жизни».
Антрепренёр Кукин, ставший первым мужем героини, вызвал её сочувствие из-за череды неудач, связанных с отсутствием зрителей в его театре. Надсадные речи, произносимые обитателем флигеля («Пусть артисты подают на меня в суд! Что суд? Хоть на каторгу в Сибирь!»), трогают Оленькину душу и пробуждают в ней желание разделить с квартирантом все несчастья. Выйдя за Кукина замуж, она дословно воспроизводит в разговорах его фразы и «отождествляет себя с ним». По замечанию литературоведа Зиновия Паперного, антрепренёр в рассказе — фигура комическая: он много суетится, хлопочет, подсчитывает убытки, произносит пафосные речи и считает себя представителем высокого искусства. Присутствие «душечки» в своей жизни он воспринимает как дополнение к повседневным заботам и даже в первую брачную ночь не может отрешиться от тревог: «Он был счастлив, но так как в день свадьбы и потом ночью шёл дождь, то с его лица не сходило выражение отчаяния».
При создании образа второго мужа Оленьки, возможно, были использованы личные впечатления автора, который в 1898 году начал строительство своей дачи в Аутке. Подрядные работы выполнялись сотрудником лесного двора Бабакаем Кальфом, имя которого напоминает фамилию купца из «Душечки». В отличие от беспокойного Кукина, Василий Андреевич Пустовалов — человек солидный, степенный и основательный. Находясь рядом с ним, героиня быстро забывает про свой интерес к театру — теперь её жизнь заполнена не только складами с древесиной, но и неспешными выходами в церковь и баню, приготовлением сытных обедов, обустройством конторы. Как и в прежнем браке, Оленька полностью растворяется в муже.
Любовь «душечки» к ветеринару Смирнину рождается опять-таки из жалости: его семейная жизнь не складывается, он находится в разводе и отправляет бывшей супруге деньги на содержание сына Саши. Постепенно привязываясь к ветеринару, Оленька забывает о продаже древесины — теперь в круг её интересов входят вопросы распространения чумы у крупного рогатого скота и прочие недуги животных. После отъезда Смирнина героиня погружается в состояние полной апатии: «Её душа опустела, потому что жить самою собой, своими только делами и заботами „душечка“ не умела».
Возвращение ветеринара в Цыганскую слободку окрыляет Оленьку, и даже присутствие его жены (вскоре уехавшей) не может избавить героиню от радостного возбуждения: «Она больше не будет одна, кончилось её одиночество». Теперь в её жизни начинается новый этап, и связан он с заботами о мальчике Саше. По мнению исследователей, в образе девятилетнего гимназиста воплотились черты юного Серёжи Киселёва, сына знакомой Чехова, который жил в московском доме Антона Павловича в 1888 году.
Казалось бы, привязанность «душечки» к ребёнку Саше — совсем иная материя, чем её любовь к Кукину, Пустовалову, Смирнину. Но это не так: основа её увлечений во всех случаях — материнское, стихийное, не раздумывающее чувство, жалостливость, доброта, готовность обласкать, одарить, отдать всё до конца.
Приметы времени
Переехав в Ялту осенью 1898 года, Чехов достаточно быстро изучил городскую среду. Некоторые наблюдения писателя нашли отражение в «Душечке». К примеру, проблемы, с которыми сталкивается Кукин, пытающийся «приступом взять своего главного врага — равнодушную публику», во многом совпадали с реальным положением дел в ялтинском театре. Его руководитель С. Н. Новиков, заключивший договор на аренду помещений, прилагал массу усилий для приглашения в город гастролирующих артистов и трупп. Однако зрители почти не реагировали на афиши; не помогало даже сезонное снижение цен на билеты. Газета «Крымский курьер» писала в октябре 1898 года, что прибывшее в Ялту Товарищество русских драматических артистов, «стараясь примениться ко вкусам публики», спешно заменило серьёзные драматические постановки «лёгкой комедией и фарсами… Комедии и фарсы также не посещались публикой».
Оленька, рассказывая знакомым о необразованности зрителей, упоминает о двух сценических произведениях, прошедших в почти пустом зале, — «Фаусте наизнанку» Флоримона Эрве и «Орфее в аду» Жака Оффенбаха. Эти оперетты не значились в списке постановок ялтинского театра, однако литературоведы предполагают, что Чехов мог познакомиться с ними в юношеские годы в Таганроге. Кроме того, летом 1898 года Антон Павлович, находившийся в течение нескольких дней в Москве, посетил театр «Эрмитаж», в репертуар которого были включены оба спектакля.
То, что третьим увлечением «душечки» становится именно ветеринар, — не случайно: по данным исследователей, в конце 1890-х годов в Ялте проходил громкий, освещаемый местной прессой судебный процесс о нарушениях в городских бойнях. Чехову была близка эта тема: в первой половине 1890-х годов он как земский врач присутствовал на заседаниях Серпуховской санитарно-врачебной службы, анализировавшей ветеринарную деятельность. Интерес писателя к судебному делу о слабом контроле за обследованием животных подогревался также рассказами ялтинских знакомых Антона Павловича — певца Дмитрия Усатова и санитарного врача города Павла Розанова. По замечанию литературоведа Анны Мелковой, эти и другие приметы реальной действительности, включённые в рассказ, свидетельствовали о стремлении Чехова соединить вымысел с «точными чертами современной жизни».
Отзывы