«Перси́дские моти́вы» — стихотворный цикл русского советского поэта Сергея Есенина. В настоящее время (начиная с Собрания стихотворений в трёх томах под редакцией самого автора) в цикл традиционно включаются 15 стихотворений, опубликованных в 1924 и 1925 годах в газетах «Трудовой Батум», «Бакинский рабочий» и «Заря Востока»Исаханлы И. «Персидские мотивы» Есенина и их переводы на азербайджанский язык // «Созвучий жито», Сборник работ по русской литературе 1910—1930-х годов в честь 70-летия С. И. Субботина. Под редакцией П. Е. Поберезкиной, М. В. Скороходова, О. В. Пашко. Институт Мировой Литературы имени А. М. Горького РАН. — Москва, 2013., хотя в первоначальных планах он должен был состоять из 20 стихотворений, а в первое отдельное издание в виде одноимённой книги вошли лишь десять из них наряду с поэмой «Мой путь» и четырьмя дополнительными стихотворениями, не объединёнными с циклом общей тематикой.
Стихотворения цикла были в основном положительно оценены современниками, хотя встречались и отрицательные отзывы, среди авторов которых были Алексей Кручёных и Владимир Маяковский. После снятия запрета на творчество Есенина в 1950-е годы цикл был положительно оценен критиками, написан ряд научных работ, посвящённых его стилистике, найдена женщина, ставшая прототипом главной героини. Стихотворения цикла переведены на многие языки мира, положены на музыку многочисленными композиторами.
Стихотворения, включаемые в цикл «Улеглась моя былая рана…» («Трудовой Батум» № 280, 10 декабря 1924) Стихотворение знаменует расставание Есенина с периодом «Москвы кабацкой». Сам поэт рассказывал об этом переходе: «Так много и легко пишется в жизни очень редко. Это просто потому, что я один и сосредоточен в себе. Говорят, я очень похорошел. Вероятно, оттого, что я что-то увидел и успокоился… Назло всем не буду пить, как раньше… Боже мой, какой я был дурак. Я только теперь очухался. Всё это было прощание с молодостью. Теперь будет не так». В самом стихотворении кабак сменяется чайханой, где чайханщик угощает лирического героя «красным чаем || Вместо крепкой водки и вина». Красный чай — один из элементов восточного антуража, включающих также «синие цветы Тегерана», ширазские ковры и хорасанские шали, на фоне которых рассказывается о возникающей любви лирического героя к девушке в чадре. В стихотворении также поднимается популярная в 20-е годы в советском Закавказье тема раскрепощения женщины:
«Я спросил сегодня у менялы…» («Трудовой Батум» № 280, 10 декабря 1924) Лирический герой спрашивает менялу, как ему выразить свои нежные чувства к прекрасной персиянке Лале. Меняла выступает в стихотворении не как человек своей профессии, а как некий оракул; он проявляет себя как философ, одарённый большой наблюдательностью и чувством языка. Он объясняет лирическому герою, что о любви говорят не слова, а горящие глаза, поцелуи, «руки, || Что срывали чёрную чадру».
«Шаганэ ты моя, Шаганэ!..» («Бакинский рабочий» № 1, 1 января 1925) В стихотворении поэт обращается к персиянке Шаганэ. В отличие от предыдущего, в этом стихотворении персиянка не названа прекрасной, и лирический герой обращается к ней не как к возлюбленной, а как к другу, желая поведать о родине. При этом определённые лирические чувства в тексте подразумеваются, когда речь заходит о девушке на севере, которая «страшно похожа» на собеседницу героя и которая, как он надеется, думает о нём. Прототипом персонажа была Шаганэ Тальян.
«Ты сказала, что Саади…» («Бакинский рабочий» № 1, 1 января 1925) В четвёртом стихотворении цикла чувства к Шаганэ становятся ясней, она уже названа «милой». Автор, отвечая на шутку девушки, пишет о ревнивом восхищении красотой возлюбленной, соперничества с которой он не терпит, даже в виде традиционного для восточной поэзии сравнения с розами:
«Никогда я не был на Босфоре…» («Заря Востока» № 782, 18 января 1925) Поэт рассказывает собеседнице (возможно, героине предыдущих стихотворений) о том, что не бывал ни на Босфоре, ни в Багдаде. На Восток его потянула любовь к ней («Я сюда приехал не от скуки — || Ты меня, незримая, звала»), но он испытывает тоску по родине и хочет рассказывать о ней. Любимая может отвлечь его от мыслей о родных местах, и если ей хочется, лирический герой взамен готов поделиться с ней своими фантазиями о краях, в которых не бывал. Образы моря, голубого огня в глазах, стана и рук собеседницы лирического героя дополняют тему любви в стихотворении.
«Свет вечерний шафранного края…» («Заря Востока» № 782, 18 января 1925) В стихотворении снова затрагиваются темы, уже поднимавшиеся в предыдущих частях цикла, — любви, родины и раскрепощения восточной женщины. Последняя тема доминирует, поэт рассказывает о своей нелюбви к чадре и непонимании причин, по которым женщины должны её носить: Неприятие чадры, скрывающей девичью красоту, переплетено с признанием в любви к этой красоте. Тема ностальгии затронута в этом стихотворении одной строкой — «Сердцу снится страна другая». Лирический герой обещает любимой спеть ей о том, «что сроду не пел Хаям», видимо, подразумевая родные края.
«Воздух прозрачный и синий…» («Бакинский рабочий» № 82, 13 апреля 1925) В стихотворении раскрывается тема красоты мира, снова связываемая с темой любви («Месяца жёлтая прелесть, || Нежность, как песни Саади»). Стилистически это одно из сильнейших стихотворений цикла, его отличает совершенная, пластичная музыкальная ритмика, но эмоциональный настрой уже не такой радостный, как у предыдущих частей цикла. Для текста характерна витиеватая, отрешённая интонация.
«Золото холодное луны…» («Бакинский рабочий» № 82, 13 апреля 1925) В стихотворении вводится мотив сказочного Востока через появление образа Шахразады, но поэт противопоставляет ему красоту и обаяние современного, окружающего его и любимую мира. Автор создаёт визуальные и обонятельные («запах олеандра и левкоя») образы «голубой и ласковой страны», призывает наслаждаться жизнью и жалеет «тех, которым ничего не надо», хотя мотив тленности бытия в стихотворении остаётся сильным.
«В Хороссане есть такие двери…» («Бакинский рабочий» № 74, 3 апреля 1925) В стихотворении снова противопоставляются Восток и Россия. Несмотря на всю привлекательность Персии, если к ней не прибавляется любовь, то и поэту незачем там оставаться («И зачем? Кому мне песни петь?»). Автор безоговорочно предпочитает такой Персии родную Русь: он не забудет возлюбленную, но петь о ней будет на родине.
«Голубая родина Фирдуси…» («Бакинский рабочий» № 74, 3 апреля 1925) Поэт прощается с Персией («родиной Фирдуси») и своей Шаганэ (Шагой). Он обещает сохранить память о Шаге и рассказывать о ней другим людям, надеется, что и Персия его («ласкового руса») не забудет, а своей девушке на память о себе оставляет «песенку про Русь»:
«Быть поэтом — это значит то же…» («Бакинский рабочий» № 177, 7 августа 1925) Стихотворение начинается с манифеста поэтического реализма: Автор пишет о миссии поэта — «петь по-свойски», не перепевая чужие мотивы, как бы ни было больно и какую бы критику это ни вызывало. Есенин признаёт за поэтом право на собственные чувства и желания, но отдаёт себе отчёт, что эти желания не всегда осуществляются, и поэтому жизнь, ожидающая поэта, трудна и неустроена; нужно это осознавать, чтобы избегнуть душевной катастрофы.
«Руки милой — пара лебедей…» («Бакинский рабочий» № 179, 10 августа 1925) Автор возвращается к образу Шаганэ, и всё стихотворение посвящено теме любви. Метафора «лебяжьих рук» из стихотворения «Никогда я не был на Босфоре…» здесь снова развивается, но уже в рамках противопоставления любви человеческой и пути поэта: От притягательности Персии осталась только Шаганэ, сама Персия не способна больше вдохновлять:
«Отчего луна так светит тускло…» («Бакинский рабочий» № 183, 14 августа 1925) Лирический герой жалуется персиянке Лале о том, что не может получить ответа от кипарисов и цветов на вопрос, вынесенный в название. Только от розы ему удаётся получить ответ: Владимир Белоусов отмечает, что Есенин и Шаганэ Тальян, ставшая прототипом героини цикла, расстались друзьями в 1925 году и больше не виделись. Соответственно, он делает вывод, что тема измены Шаганэ была введена для завершения сюжетной линии романа с персиянкой.
«Глупое сердце, не бейся…» («Бакинский рабочий» № 177, 7 августа 1925) В стихотворении поднимается тема рока, связывающая его сюжетно с предыдущим. В жизни лирического героя наступил надлом, он разуверился в том, что может выпросить у судьбы счастье, и больше не намерен его искать. Снова возникает образ Лалы (по-прежнему предельно общий, не конкретизированный, как символ) — только она не предала героя, и её любовь служит ему опорой:
«Голубая да весёлая страна…» («Бакинский рабочий» № 179, 10 августа 1925)
Стихотворение исследует двойственную тему дружбы-любви. Её развитие осуществляется через классические восточные образы: личная история дружбы поэта с ребенком переплетается с символической сказкой о любви соловья к розе. При этом вводится новый значимый образ — Гелия, замещающий прежних Лалу и Шаганэ. Вторая важная линия повествования — приоритет творчества в жизни поэта. Эта тема заявлена как полное подчинение всех личных интересов и жизненных установок творческому процессу, что ярко выражено в цитатах: «Честь моя за песню продана» и, в еще более категоричной форме, «вся жизнь моя за песню продана».
История создания
Знакомые Есенина рассказывают, что живой интерес к классической персидской поэзии он проявлял уже к началу 1920-х годов. Знакомство Есенина с поэмой Фирдоуси «Шахнаме», вероятно, состоялось благодаря балладе Гейне, посвящённой персидскому поэту и на русский язык переведённой Львом Меем, — об этом свидетельствует то, что позже он, как и Мей, писал имя Фирдоуси без буквы «о». Знавший Есенина в эти годы Матвей Ройзман вспоминал, что в 1920 году тот рекомендовал ему для прочтения книгу «Персидские лирики», изданную в 1916 году.
В 1920 году Есенин поездом доехал до Кавказа; в его планах было побывать в Стамбуле, но, по разным источникам, доехал он либо до Баку, либо до Тифлиса. Знакомство с Востоком продолжилось в 1921 году, когда Есенин попал в Ташкент в дни Ураза-байрама. В сентябре 1924 года он предпринял новую поездку на Кавказ; на этот раз конечной целью путешествия была уже Персия. Поездка стала возможной благодаря помощи Петра Чагина, бывшего в это время вторым секретарём ЦК Коммунистической партии Азербайджана и одновременно редактором газеты «Бакинский рабочий». Чагин обещал Есенину помочь с выездом в Персию. Ожидая этого события, тот жил попеременно в Баку и Тифлисе, но в итоге побывать в Тегеране ему так и не удалось.
В это время Есенину попал в руки сборник «Персидские лирики X—XV веков» (переводчик Фёдор Корш; возможно, речь идёт о том же сборнике, который Есенин ещё в 1920 году рекомендовал Ройзману). По воспоминаниям Николая Вержбицкого, Есенин был очарован этой книгой: «Он ходил по комнате и декламировал Омара Хайяма». Этот случай дал толчок к воплощению в жизнь вынашиваемых Есениным уже некоторое время планов создания персидского цикла. Первые два стихотворения будущего цикла — «Улеглась моя былая рана…» и «Я спросил сегодня у менялы…» — были, по-видимому, написаны между 18 и 20 октября, и именно 20 октября Есенин в письме Галине Бениславской обещал послать ей «персидские стихи». 29 октября листки с рукописью стихотворений были высланы Бениславской; в сопровождающем письме Есенин указывал на планы издания будущего цикла отдельной книгой, независимо от готовившегося Собрания стихотворений.