Ричард Шустерман (; род. 1949) — американский философ-прагматик, известный благодаря своему вкладу в эстетику как философскую дисциплину и развивающуюся область под названием сомаэстетика. В настоящее время он является обладателем премии за выдающийся вклад в гуманитарные науки имени Дороти Ф. Шмидт и профессором философии в Атлантическом Университете Флориды.

Ключевые идеи

Место Шустермана в современном прагматизме Современный прагматизм может быть подразделён на два подхода: неоклассический и неоаналитический See, e.g., T. Rockmore, «On Classical and Neo-Analytic Forms of Pragmatism», Metaphilosophy vol. 36, no. 3, April, 2005.. Последний хорошо описал Ричард Рорти как сочетание элементов классического прагматизма и аналитической философии, дополненное идеями таких континентальных мыслителей, как Мартин Хайдеггер See, e.g., R. Rorty, «Truth without Correspondence to Reality», in Philosophy and Social Hope (London: Penguin 1999), p. 24-27.. Первый же подход, представленный Сьюзан Хаака и многими другими авторами, является более консервативным в своём развитии классических традиций и занимает критическую позицию по отношению к Рорти и его толкованиюCf. S. Haack, «Pragmatism, Old and New», Contemporary Pragmatism, vol. 1, no. 1, June, 2004..

Если принять подобное описание этих двух подходов в качестве верных, то прагматизм Шустермана лежит где-то посередине между вышеупомянутыми позициями. Несмотря на то, что аналитические черты его подхода и согласие с некоторыми идеями Рорти (он даже объединяет свою и мысль Рорти под одной общей категорией « реконструктивного родословно-поэтического прагматизмаR. Shusterman, „Pragmatism and Culture: Margolis and Rorty“, in Surface and Depth. Dialectics of Criticism and Culture, (Ithaca: Cornell University Press, 2002).»), казалось бы, делает его неоаналитическим прагматистом, но важность, придаваемая им опыту, место которого в позиции Рорти заменяет язык, делает Р. Шустермана типичным сторонником неоклассического подхода.

Помимо классического прагматизма и аналитической философии интересы Шустермана затрагивают различные традиции и дисциплины: континентальную социологию (Пьер БурдьеSee, e.g., R. Shusterman, «Cultural Analysis and the Limits of Philosophy: The Case of Bourdieu» in Surface and Depth.) и философию (Мишель Фуко, Мишель Монтень, Фридрих НицшеR. Shusterman, «Somaesthetics and Care of the Self: The Case of Foucault», Monist, 83, 2000; R. Shusterman «Entertainment: A Question for Aesthetics», British Journal of Aesthetics, 43, 2003.); западные (Моше Фельденкрайз, Ф. Маттиас Александр) и восточные (Конфуций) практики телаR. Shusterman, «Pragmatism and East-Asian Thought», Metaphilosophy, 35, 2004; R. Shusterman, «Pragmatist Aesthetics and East-Asian Philosophy», Naked Punch (online edition), May, 2006; ..

Это разнообразие интересов и источников вдохновения находит отражение в философских работах Шустермана, которая включает в себя не только эстетику, но и метафизику, этику, философию языка, политические теории, а также метафилософию, в которых он проповедует идею философии как искусство жизни.

Опыт Опыт является основополагающей категорией прагматизма Шустермана как с точки зрения методологии (прагматик должен всегда опираться на опытSee R. Shusterman, Performing Live, p. 96.), так и с точки зрения онтологии и эпистемологии (опыт является звеном между взаимодействующими энергиями, соединяющими само тело и окружающий мирR. Shusterman, «Intellectualism and the Field of Aesthetics», Revue Internationale de Philosophie, 220, 2002).). Хотя, следует отметить, что в отличие от Джона Дьюи, Шустерман не занимается построением общей метафизической концепции, он сделал существенные замечания по поводу предположений ДьюиR. Shusterman, «Pragmatism Between Aesthetic Experience and Aesthetic Education», Studies in Philosophy and Education, 22, 2003. и защищает его идею о существовании непосредственного, не-дискурсивного опыта от критических нападок Ричарда Рорти See R. Shusterman, «Somatic Experience. Foundation or Reconstruction?», in Practicing Philosophy: Pragmatism and the Philosophical Life (New York: Routledge,1997)..

В то время как Рорти разделяет стремление Дьюи преодолеть эпистемологический фундаментализм, он (Рорти) считает, что понятие языка лучше подходит для этой цели, чем понятие непосредственного, не-дискурсивного опыта, которое предпочитает Дьюи. Рорти также говорит, что сама теория Дьюи уступает интерпретации фундаменталистов, при которой непосредственный, не-дискурсивный опыт выступает в качестве доказательства для утверждений о конкретном.

Поэтому Шустерман утверждает следующее:

(а) Вера анти-фундаменталистов в понятие языка не так очевидна, как думает Рорти (на самом деле язык часто используется в качестве фундаменталистской категории) (b) Дьюи, в сущности, никогда не стремился к тому, чтобы его теория опыта была включена в традицию эпистемологического фундаментализма, а хотел превознести значимость и ценность непосредственного опыта, в том числе « наименее опосредованного телесного опыта» и подчеркнуть положительную роль, которую может сыграть подобный опыт в улучшении качества человеческой жизни. Хотя Шустерман полагает, что фундаментализм (не тот, в котором Рорти упрекает Дьюи, а тот, что говорит о конкретности неопосредованного опыта как о необходимом звене, делающим мысль отчётливой, логически связной и доступной для понимания), он считает, что ценность опыта в философском смысле должна быть представлена в анти-фундаменталистской форме.

По мнению Шустермана и Дьюи, восточные медитативные практики восстанавливают такое восприятие действительности, при котором человек воспринимается зависящим от существующего в обществе морального порядка. Шустерман также подчёркивает, что даже если, как утверждает Рорти, критические положения Уилфрида Селларса относительно мифа доказывают невозможность интеграции недискурсивного соматического (телесного) опыта в эпистемологию, это не исключает, что подобный опыт может быть успешно представлен в философии как таковой, поскольку противоположная точка зрения приведёт к конфликту философии с одной из её дисциплин, а именно теорией сознания. И тот факт, что мы с трудом можем представить применение неопосредованного соматического опыта в какой-либо форме в философии, не доказывает его невозможность, а говорит лишь о том, что наше понимание философии находится под давлением идеалистической парадигмы, естественно враждебной телу как таковому. Желание изменить подобное положение дел является причиной, по которой Шустерман разрабатывает философскую дисциплину, обращённую к самому телу и телесным переживаниям: Сомаэстетику.

Определения искусства Шустерман обращается и к философской проблеме определения искусства, причем делает это двумя способами — представляет метатеоретические исследования и пытается дать свое собственное определение.

В метатеоретических работах он критикует эссенциалистские, классификационные определения искусства (которые предпочтительны в традиционной аналитической философии), называя их «обертывающими определениями» («wrapper definitions»), так как они нацелены на «идеальное покрытие» («at the perfect coverage») логического экстенсионала «искусство». По мнению Шустермана, такие определения проблематичны из-за спорной ценности искусства и его непредсказуемого развития в будущем. Он также утверждает, что есть более важная цель определения искусства, нежели это концептуальное покрытие, которое направлено на «высвечивание особой роли и ценности искусства или… на улучшение понимания искусства» («illuminating the special point and value of art or… improving art’s appreciation»R. Shusterman, «Pragmatism Between Aesthetic Experience and Aesthetic Education», p. 405.).

Шустерман говорит, что, хотя такие идеи могут и совпадать, иногда они не совпадают, а потому неправильно исключать какие-либо определения лишь на том основании, что они не удовлетворяют стандартам таксономической обоснованности (taxonomical validity), например, оценочные суждения, которые могут оказаться полезными в определенных случаях. Помимо критики «обертывающих определений» в целом, он также раскритиковал определения, предложенные Джорджем Дики и Артуром Данто, в частностиSee R. Shusterman, Pragmatist Aesthetics (2000), p. 38-44. Cf. R. Shusterman, «Art in a Box: Danto» (chapter 10 of Surface and Depth).

На определение искусства Шустерманом повлиял концепт искусства как опыта, который предлагал Дьюи, хотя и со значительными изменениями. Принимая большинство ключевых положений Дьюи (как то, что он не может быть редуцирован к психическому уровню субъекта, и является скорее взаимодействием между субъектом и объектами), некоторые Шустерман все же считал спорными (например, уверенность Дьюи в единстве и согласованности эстетического опыта Шустерман дополнил бы эстетикой разрыва и фрагментированности)

Шустерман говорит, что Дьюи был неправ, когда относился к собственному определению искусства как опыта как к традиционалистскому «обертывающему определению», что сделало его более уязвимым для критики. Так, это определение являлось и слишком узким, и слишком широким, так как всегда найдутся примеры искусства, которые не приведут к получению эстетического опыта, и наоборот, в некоторых случаях такой опыт может быть получен не от произведений искусства, а от, например, естественной красоты. По мнению Шустермана, Дьюи следовало бы наделить опыт трансформирущими качествами. Задуманное таким образом определение искусства как опыта имело бы неоспоримую ценность, потому как, хотя оно было и неспособно объять весь экстенсионал слова «искусство», оно бы «подчеркивало крайне важное фоновое условие, направление и значимую цель искусства» («underlines a crucial background condition, direction, and valued goal of art») — эстетический опыт —, а также помогало бы расширить «сферу искусства, бросая вызов жесткому разделению искусства и действия, которое поддерживается определением искусства как мимесиса, поэзиса или же узкой практикой, присущей институтам арт-мира» («the realm of art by challenging the rigid division between art and action that is supported by definitions that define art as mimesis, poiesis, or the narrow practice defined by the institutional art world»R. Shusterman, «Pragmatism and Criticism: A Response to three critics of Pragmatist Aesthetics», Journal of Speculative Philosophy, 16, 2002, p. 29.)

Шустерман также дополняет определение искусства как «драматизации», тем самым как бы «подсвечивая» («illuminating») с другой стороны то определение, что он унаследовал от Дьюи. Помимо этого, «драматизация» акцентирует внимание на другой, не менее важной, цели искусства — примирении всегда сопутствующих, но, в то же время, конфликтующих черт искусства: историцизма и реализма. Понятие «драматизации» включает в себя и гармонизирует два важных момента: помещения произведения искусства в формализованные рамки (например, рамка театрального представленияR.Shusterman, "Art as Dramatization, " in Surface and Depth.) и интенсифицирует эмпирический опыт, получаемый от произведения. Таким образом, «драматизация» становится основанием для синтеза историцизма и реализма, которое, по мнению Шустермана, можно редуцировать к формальной институциональной рамке произведения искусства (историцизм) или к интенсификации эмпирического опыта, который присущ искусству как таковому (реализм)

Оба определения Шустермана стали предметами критики и комментирования.E.g., Thomas Leddy and Paul C. Taylor defend Dewey’s original theory of art as experience against Shusterman’s criticism.

Теория интерпретации