Эпидемия чумы 1654—1655 годов — самая крупная эпидемия XVII века в России. Летом 1654 года чума была занесена в Москву. Город охватила паника, бежавшие из него люди разносили болезнь вглубь страны, и уже в сентябре эпидемия охватила почти всю центральную часть России. Также свирепствовала в Казани, Астрахани и в Речи Посполитой, с которой Россия вела войну. В январе 1655 года эпидемия практически полностью утихла, но оставшиеся кое-где очаги спровоцировали новую, менее смертоносную, вспышку в 1656—1657 годах, которая затронула в основном низовья Волги, Смоленск и Казань.

Историки медицины оценивают противоэпидемические меры властей довольно высоко, хотя их реализация по ряду причин затягивалась. В поисках спасения народ часто обращался к божественным силам, так как в эпидемиях традиционно видели наказание Божие за грехи. Точное количество жертв неизвестно, источники дают огромный разброс в оценках: от нескольких десятков тысяч до нескольких сотен тысяч.

Историография и источники Данная эпидемия относится к наиболее изученным эпизодам в истории русской медицины. Ряд историков обозначает хронологические рамки эпидемии 1654—1657 годами, другие полагают, что правильнее было бы говорить о двух эпидемиях с коротким промежутком: 1654—1655 годов и 1656/57 года (7165 год от сотворения мира). Наиболее обстоятельное описание эпидемии принадлежит врачу Н. Ф. Высоцкому. В книге «Чума при Алексее Михайловиче» 1879 года он описал симптомы и географию чумы, меры властей и привёл статистику. Труд Высоцкого, как и многие другие исследования эпидемии, основывается на «Актах исторических», где опубликованы довольно откровенные доклады чиновников — одни из наиболее достоверных источников, описывающих это бедствие. Позднее круг источников расширился, главным образом за счёт данных синодиков, опубликованных летописных сводов, сказаний о чудотворных иконах, данных православного календаря о днях празднований в память об избавлении от чумы. Важным источником являются записки Павла Алеппского о путешествии по России его отца, антиохийского патриарха Макария III — одного из главных идеологов русской церковной реформы середины XVII века.

Распространение эпидемии Адам Олеарий, Павел Алеппский, Сигизмунд фон Герберштейн писали, что жители Москвы, казалось, не знали чумы («моровой язвы», как тогда говорили) и некоторых других инфекционных заболеваний. И действительно, чума свирепствовала обычно на северо-западных окраинах страны, в Смоленске, Пскове, Новгороде, почти не доходя до столицы. Поэтому свидетели начала эпидемии («морового поветрия») отмечали изумлённость и растерянность народа перед её лицом.

Считается, что севернее 50° северной широты природные очаги чумы не распространяются. Значит, эпидемии чумы, возникающие в этой зоне, следует связывать с заносом извне. Происхождение чумы, поразившей Россию в 1654 году, точно неизвестно. Высказывают предположение, что она имела азиатское, например, персидское происхождение и попала в Россию через Астрахань. Также не исключён занос болезни из Украины или Крыма. Микробиолог М. В. Супотницкий, вводящий понятие «реликтовый природный очаг», связывает данную эпидемию не столько с заносом из очагов в Западной Азии и на юге России, сколько с активностью «реликтового природного очага» в областях северо-западнее Москвы.

Большинство летописей датируют моровое поветрие 1654—1655 годами, но некоторые относят его начало к 1653 году. Возможно, в этом году были зафиксированы первые вспышки заболевания. Опираясь на церковные предания и данные православного календаря о днях празднования в память об избавлении от чумы, можно установить, что в Рыбинской слободе и Угличе моровое поветрие объявилось довольно рано и 3 и 18 июня 1654 года, соответственно, после вмешательства чудотворных икон уже прекратилось. По этим же данным в Казани эпидемия началась до 24 июля 1654 года.

В конце июня более чем 30 человек умерли скорой смертью, предположительно, от чумы во дворе В. П. Шереметева в Москве. 24 июля, когда в городе уже началась эпидемия, патриарх Никон увёз царицу вместе с её семьёй в Троице-Сергиев монастырь. С ними же отправились и семьи знатнейших бояр. В это время Россия вела войну с Речью Посполитой, поэтому царь Алексей Михайлович находился под Смоленском. «Ведать Москву» в его отсутствие остались М. П. Пронский, И. В. Хилков и Ф. А. Хилков. Во время эпидемии Москвой фактически управлял хорошо осведомлённый о положении дел в ней Никон. Жители Москвы поначалу мало внимания обращали на болезнь. Лишь когда число смертей стало стремительно возрастать, началась паника и люди принялись бежать из столицы, распространяя заразу за её пределы. Первыми в подмосковные деревни и соседние города подались придворные чины и столичные дворяне. Погибли и разбежались почти все стрельцы и другие государственные служащие. В городе осталось очень мало людей, в основном низшие слои населения. Вскоре уезжать из Москвы запретили и вокруг неё были выставлены заставы, подчинявшиеся Никону. Крепче всего контролировались дороги в сторону Смоленска, который в это время осаждала русская армия, и в сторону Троице-Сергиева монастыря. Эпидемия в столице достигла своего пика в конце августа — начале сентября. Царская семья переехала в Калязинский монастырь. В Москве начались грабежи, так как некому стало следить за порядком, прекратилась торговля, из тюрем совершались побеги, всюду лежали трупы, которые не успевали хоронить. Затворили Кремль, оставив лишь одну калитку. Из-за смертей Пронского и И. В. Хилкова управление столицей без государева указа вынуждены были взять на себя И. А. Хилков и А. Иванов. К этому времени чума распространилась далеко за пределы Москвы.

1 августа первые случаи чумы замечены в Туле, 4 августа — в Торжке, 10 августа — в Калуге, 15 августа — в Звенигороде, 16 августа — в Ржеве и Суздале, 18 августа — в Соли Галичской, 23 августа — в Коломне, 31 августа — в Нижнем Новгороде, 1 сентября — в Шуе, Вологде, Костроме, Белёве и Мценске, 5 сентября — в Дедилове и Малоярославце, 6 сентября — в Кашине, в сентябре эпидемия началась в Городце, Ярославском, Тверском и Старицком уездах.

Эпидемия охватила почти всю центральную часть России: на северо-западе не затронула Новгород, но дошла (судя по карте Высоцкого) до Старой Руссы, на западе достигла Ржева, на юге — Рыльского уезда и Шацка, на востоке — Нижнего Новгорода, на севере — Вологды, на северо-востоке — Соли Галичской. Свирепствовала в Астрахани, Казани, а также в Великом княжестве Литовском и в Киеве, которые входили в состав Речи Посполитой. Там она приняла не менее устрашающий характер, чем в России, дополнившись голодом, который, по свидетельству Яна Цедровского, был вызван увеличившимся количеством портивших хлеб полевых мышей. Цедровский писал, что моровое поветрие в княжестве Литовском объявилось в октябре 1653 года и продолжалось до 1658 года, в это время «зверь достаточно поживился телами людей».

Активными переносчиками болезни в начале эпидемии были стрельцы. Они занесли её, например, в Михайлов и Печерники. В Кострому болезнь была занесена ремесленниками и торговцами, бежавшими в родной город из Москвы. В Городец чуму занёс московский торговец москательными товарами. В Рыльском уезде начало морового поветрия связано с приездом из Москвы «посадского человека Гришки Лазарева». Заметив за ним симптомы болезни, его «выбили из сёл в лес». Несмотря на такую изоляцию заболевшего, уезд вскоре был охвачен чумой. Микробиолог Супотницкий пишет, что роль стрельцов и других переносчиков в распространении эпидемии часто преувеличивалась и с ними могли субъективно связывать вспышки, связанные с «пульсацией» очагов чумы. Многие люди из городов бежали в поля и леса, но из них мало кто выживал. Макарий III из-за чумы застрял в Коломне, где стал свидетелем страшных картин морового поветрия: Бывало, когда она [чума] проникала в какой-либо дом, то очищала его совершенно, так что никого в нём не оставалось. Собаки и свиньи бродили по домам, так как некому было их выгнать и запереть двери. Город, прежде кишевший народом, теперь обезлюдел. Деревни тоже, несомненно, опустели, равно вымерли и монахи в монастырях. Животные, домашний скот, свиньи, куры и пр., лишившись хозяев, бродили, брошенные без призора, и большею частью погибли от голода и жажды, за неимением, кто бы смотрел за ними. То было положение, достойное слез и рыданий. Мор, как в столице, так и здесь и во всех окружных областях, на расстоянии семисот верст, не прекращался, начиная с этого месяца, почти до праздника Рождества, пока не опустошил города, истребив людей. <…> В одну яму клали по нескольку человек друг на друга, а привозили их в повозках мальчики, сидя верхом на лошади, одни, без своих семейных и родственников, и сваливали их в могилу в одежде. Часть священников умерла, а потому больных стали привозить в повозках к церквам, чтобы священники их исповедовали и приобщили св. Таин. Священник не мог выйти из церкви и оставался там целый день в ризе и епитрахили, ожидая больных. Он не успевал, и потому некоторые из них оставались под открытым небом, на холоде, по два и по три дня, за неимением, кто бы о них позаботился, по отсутствию родственников и семейных. При виде этого и здоровые умирали со страха.

В октябре—ноябре эпидемия пошла на спад. И. А. Хилков сообщал Никону и царской семье, которые уже было хотели двинуться из своего стана на Нерли в Новгород, о том, что с 10 октября моровое поветрие в Москве стало утихать. Некоторые источники относят спад эпидемии в столице ко второй половине ноября. В первых числах декабря в Москву прибыл Б. М. Хитрово с заданием зафиксировать, сколько в городе находится мёртвых и живых. Подсчёт вёл дьяк Кузьма Мошнин. К 17 декабря он завершил работу, собранная им статистика свидетельствовала о высокой смертности в городе. В декабре царю сообщили о том, что морового поветрия в Москве больше нет и «в рядах сидят, торгуют», но он решил повременить с приездом. 12 октября чума покинула Шую. К 13 октября относят прекращение эпидемии в Казани, к 18-23 октября — в Вологде, к 19 октября — в Ярославле, к 6 декабря — в Соли Галичской, к 25 декабря — в Коломне. В Галиче пик эпидемии пришёлся на 23 ноября — 12 декабря. 3 февраля в Москву прибыл Никон. Перед ним предстал опустошённый город: Непрестанно плакал смотря пустоты Московския, пути и домов, идеже преж соборы многие и утеснение, тамо никаково, великия пути в малу стезю и потлачены, дороги покрыты снеги и никем суть не следими, разве от пес. Ох, ох! 10 февраля в Москву наконец приехал Алексей Михайлович.

В январе 1655 года эпидемия почти полностью утихла, но оставшиеся кое-где очаги спровоцировали новую вспышку. Летом 1656 (или 1655) года моровое поветрие объявилось в низовьях Волги. Узнав об этом, власти немедленно приказали окружить поражённые районы заставами и никого через них не пускать. То ли эти меры оказались неэффективными, то ли другие очаги инфекции дали себе знать, но чума вскоре уже распространилась на Казань, Смоленск и другие области, Москву в этот раз не затронула. Новая вспышка была намного менее сокрушительной, чем в 1654 году, хоть и затронула более 35 городов и территорию в 30 000 км². Есть сведения о чуме в Вятке и низовьях Волги в 1657 году.

В середине XVII века чума свирепствовала не только в России. С 1640-х годов начинается активизация очагов чумы на юге и востоке Европы и в течение последующих десятилетий болезнь затрагивает многие регионы. Например, во время лондонской эпидемии 1665—1666 годов погибло до 100 000 человек или почти четверть населения города, а Неаполе в 1656 году чума унесла из 400 000 жителей города не менее половины.

Клиническая картина