«И. В. Сталин и К. Е. Ворошилов в Кремле» (или «Иосиф Виссарионович Сталин и Климент Ефремович Ворошилов на прогулке в Кремле») — картина советского художника Александра Герасимова, созданная в 1938 году.
Современное местонахождение — Третьяковская галерея в Москве. В эпоху сталинизма эта картина (вместе с полотном Михаила Авилова «Приезд товарища Сталина в Первую Конную») была самой распространённой на репродукциях, с неё были сделаны многочисленные копии для государственных учреждений.
По мнению научного сотрудника Института Макса Планка (PhD, Берлин) Яна Плампера, картина является образцом соцреализма и культа личности в изобразительном искусстве.
История создания Картина была представлена на «Конкурс ИЗОГИЗ’а на лучший портрет товарища Сталина и его ближайших соратников» (о проведении конкурса было объявлено в 1937 году, размер первой премии составлял 20 000 рублей). Конкурс являлся закрытым, к участию в нём были приглашены только 50 художников. Работы могли быть исполнены «любой техникой», но они должны были иметь размер не менее 50 на 60 сантиметров и «удовлетворять требованиям репродуцирования массовой печати». Художникам было передано по 1500 рублей на расходы. Срок исполнения работы устанавливался в полгода. Произведения победителей должны были быть представлены на выставке в честь годовщины Октябрьской революции. В жюри входили: Алексей Стецкий, Платон Керженцев, Дмитрий Моор, Алексей Толстой, Лев Мехлис. Предлагаемые художникам темы включали: «портрет / бюст» Сталина, Сталин «на трибуне Чрезвычайного съезда Советов», «на трибуне Мавзолея», «с поднятой рукой на вечере открытия метро или на Съезде Советов „Вперёд к новым победам“», «На канале Москва-Волга», «среди детей, лётчиков, героев Советского Союза» и «В Парке культуры и отдыха им. Горького». Организаторы также установили список деятелей, с которыми мог быть изображён Сталин: Молотов, Каганович, Ворошилов, Калинин, Микоян и Ежов. Условия конкурса, однако, допускали и возможность самостоятельного определения темы, сами художники были «вправе предложить издательству собственную тему, не идущую вразрез с установкой конкурса».
Александр Герасимов был близок с семьёй Ворошилова. Он неоднократно писал портреты наркома. 27 декабря 1929 года Герасимов написал Ворошилову письмо с просьбой защитить его семью от раскулачивания. Ворошилов обратился за помощью к Председателю ЦИК СССР М. И. Калинину. Краткая записка наркома Калинину сохранилась. Семья художника не только избежала репрессий, но и сохранила за собой обширную усадьбу. Ворошилов познакомил художника со Сталиным. 6 июля 1933 года Герасимов (вместе с двумя другими художниками Исааком Бродским и Евгением Кацманом) провёл целый день на даче Сталина. Встреча проходила в дружеской атмосфере: беседовали, играли в городки, гости пообедали и поужинали с хозяином. В этот день Герасимов набросал в блокноте портрет Сталина.
Участники конкурса обеспечивались фотографиями и просмотром кинофильмов. Это была обычная практика того времени, с ней доктор философских наук Е. С. Громов связывает отсутствие изменений в облике Сталина на картинах после 1930-х годов; в более позднее время, по его мнению, художники ориентировались уже «на живописные образы, которые складывались в те же 30-е годы и считались каноническими». В 1930-е же годы хотя Сталин и не позировал художникам, но наиболее приближённые к нему художники получали возможность делать наброски во время выступлений Сталина. Исследователи предполагают, что и Герасимов работал по опубликованной в «Правде» 14 мая 1935 года фотографии А. Калашникова со Сталиным и Молотовым, гуляющими по Кремлю. Тем не менее Герасимов уверял, что тему он придумал сам: «Я стал думать на эту тему [то есть о Сталине и Ворошилове], и пришла в голову мысль, что нужно написать их как олицетворение: один — Красной Армии; другой — всех народов. И в то же время в позах — выражение непоколебимости, уверенности. Эти позы должны представлять, что народы и Красная Армия — это одно и то же, один монолит… Мне нравилась серебристая гамма. И вдруг я подумал: чего же проще — написать их перед тем дворцом в Кремле, в котором происходят заседания правительства. Вот этот тротуар я хорошо помню. Они могли выйти, встать здесь, ждать автомобиля или смотреть на Москву. Со стороны идеологической было решено. Надо было сделать целый ряд эскизов, потому что серебристая гамма для меня была трудной, — я привык к мажорным краскам, а серый тон страшно трудный. Такое большое количество нюансов в нём, что я долго бился над этой картиной» Сохранилась фотография, запечатлевшая Александра Герасимова за работой над картиной.
Картина получила в фольклоре ироничное название «Два вождя после дождя».
Александр Герасимов о создании картины В публичных выступлениях-вечерах в московском Центральном доме работников искусств Герасимов трижды обращался к истории картины: в ноябре 1938, в 1947 и в декабре 1949 годов. В 1938 году Герасимов рассказывал: «Я мог написать Сталина и других вождей с товарищем Сталиным, но я выбрал Сталина и Ворошилова, потому что писать портреты с фотографии, не видя людей, невозможно, фотография точно не передает лицо. Нужно хорошо знать человека, чтобы он был у вас в зрительной памяти, как живой. Тогда фотография поможет вам сохранить пропорцию, форму, а всё остальное вы должны дать от себя. Я имел высокую честь быть у товарища Сталина несколько раз. У товарища Ворошилова — много раз. Он мне позировал с натуры». Позднее, однако, Герасимов на вопросы о позировании Сталина для этой картины говорил и писал уклончиво: «Посчастливилось кратковременно беседовать в майские сумерки на опустевшей после демонстрации Кремлёвской набережной». Тогда же Герасимову задали вопрос о достоверности пейзажа на картине. Художник ответил: «Писан с натуры, но для композиции мне пришлось два характерных домика приблизить».
Во время выступления в 1947 году Герасимов настаивал, что он уже в 1937 году ощущал приближение войны: «…начал писать, когда уже на горизонте нависала война… Я назвал раньше эту картину „На страже мира“… Облака как бы предчувствовали то, что должно произойти. Видно, что будет весенняя гроза, что туча пронесётся, она не будет страшной и опять наступит ясный день». Германский историк Ян Плампер предполагает, что слова Герасимова о грозе натолкнули Владимира Садовеня, создателя текста для экскурсоводов Третьяковской галереи, к заключению о том, что тротуар, по которому идут Сталин и Ворошилов, влажен «от только что прошедшего дождя». Зрители, основываясь на трактовке Садовеня, дали этой картине своё название — «Два вождя после дождя». По-другому интерпретируют картину искусствоведы Мэттью Куллерне Боун и Брэндон Тейлор, авторы книги «Искусство Советов», хотя они также признают аллегорическое значение изображённой на полотне погоды. Они видят замысел Герасимова в изображении «штормового прошлого и голубого неба, пробивающегося сквозь облака». Опубликованная в 1941 году в № 2 журнала «Искусство» статья о лауреатах Сталинской премии «Праздник социалистической культуры» утверждала, что название «На страже мира» придумал не Александр Герасимов. По мнению автора статьи, так картину стали называть зрители.
В 1949 году Герасимов уже утверждал, что при создании картины он был вдохновлён картиной «Богатыри» Виктора Васнецова: «Сознаюсь, что эта картина всё время стояла перед моими глазами, там три богатыря, и здесь два богатыря — наших, советских стоят». Все три богатыря расположены, однако, анфас, а не в три четверти, и направление взглядов героев двух картин разное. Плампер считает, что трое былинных героев символизируют защиту русской земли, а взгляд Сталина и Ворошилова наделен двойным смыслом: бдительность по отношению к внешним врагам и устремлённость в светлое будущее.
Версии картины Известны три версии картины:
Техника исполнения картины из собрания Третьяковской галереи — масляная живопись по холсту. Справа внизу имеется подпись автора и дата — «1938 А. Герасимов». Размер — 296 на 386 сантиметров (в каталоге Третьяковской галереи 2009 года указывается 300 на 390). Впервые картина экспонировалась на выставке, посвященной XX годовщине РККА и ВМФ. В 1939 году она была представлена на Международной художественной выставке «Мир завтрашнего дня» в Нью-Йорке (где получила гран-при). В 1941 году картина Александра Герасимова была удостоена Сталинской премии I степени (100 000 рублей). В этом же году картина была приобретена Третьяковской галереей (инвентарный номер — 26611). Одним из основных достоинств картины искусствовед В. В. Садовень в 1940-е годы считал перерастание «портретной темы в историческую, решённую в монументальном плане». Наряду с полотном Герасимова I премия была также присуждена ещё двум полотнам — «На старом Уральском заводе» («Урал демидовский», 1937) Бориса Иогансона и портрету академика И. П. Павлова (1935) работы Михаила Нестерова. После XX съезда картина была изъята из залов Третьяковской галереи и перемещена в запасники. Позже она была выставлена уже в экспозиции на Крымском валу в разделе «Искусство XX века». На выставке работ Александра Герасимова к его 135-летию (2016 год) в Государственном историческом музее был представлен палимпсест — картина «Колхозное стадо» (1959), написанная поверх одного из вариантов полотна «Сталин и Ворошилов в Кремле». Этот вариант был создан в 1930—40-е годы. Размер — 124 на 185,5 (левая часть была отрезана, её размер — 161 на 26) сантиметров. В 1956 году, когда Герасимов сложил с себя все официальные должности, в тамбовских газетах появились фотографии и сообщения о том, что художник работает в колхозе «Путь Ильича» Тамбовской области над новой картиной. В 1959 году картина была закончена, но на выставки не представлялась.
После смерти художника картина находилась в его мастерской, а в 1991 году была продана через Всесоюзное внешнеторговое объединение «Международная книга» в Италию. Искусствоведы аукциона MacDougall's, где выставлялась на продажу эта картина, характеризуют её как блестящий пример работы позднего творчества Александра Герасимова, свидетельство его почтения к достижениям импрессионизма: «Мазки кисти Герасимова широкие и плотные, он уделяет большое внимание передаче изменяющихся эффектов природы на холст. Несмотря на солнце, на небе нависают серые облака, приближается шторм, и общая напряжённость охватывает стадо и доярок. Линия горизонта сдвинута вниз, создавая ощущение монументальности, наползающие зловещие облака, когда животные лениво лежат, разлёгшись по полю, нагнетают драму. Художник размещает фигуры животных и бидоны с молоком на узком переднем плане, что ещё больше увеличивает ощущение безграничности пространства»