Полити́ческая маши́на () — тип политической организации, характерный для больших городов США в индустриальную эпоху. Система постоянно действующих машин, независимых друг от друга и от федеральной власти, была промежуточной стадией эволюции США на пути от патриархальной республики XVIII века к демократии эпохи модерна.

Крупнейшие, наиболее успешные политические машины США развились снизу вверх внутри городских ирландских сообществ на платформе Демократической партии. Машины, управляемые единоличными лидерами (боссами, ), были способны мобилизовывать достаточное количество лояльных избирателей, чтобы систематически выигрывать местные выборы и десятилетиями сохранять политический и административный контроль над своими территориями (городскими районами, городами, округами или штатами). Машины адресно поддерживали своих избирателей, прежде всего городскую бедноту, перераспределяя в их пользу общественные ресурсы. Аппараты машин, спаянные жёсткой дисциплиной и денежными интересами участников, пронизывали все уровни управления. Боссы машин были неформальными (а иногда и формальными) политическими главами своих территорий. Режим, при котором боссы единолично назначали кандидатов на выборные должности и чиновников исполнительной власти, получил имя босси́зм ().

Развитие политических машин прошло четыре этапа. Классические машины первого поколения (1840—1896) возникли в середине XIX века, достигли расцвета в «позолоченный век» и утратили власть в 1890-е годы, уступив политикам-прогрессивистам. В эру прогрессивизма (1896—1928) к власти пришли машины второго поколения. В период Великой депрессии, Второй мировой войны и первых послевоенных лет (1929—1950) большинство из них ослабли и утратили влияние, однако в Чикаго и Питтсбурге сложились устойчивые и долговечные машины нового, третьего типа. Эти машины успешно мобилизовали голоса городского среднего класса, но не сумели привлечь афроамериканцев и латиноамериканцев, и к концу четвёртого, заключительного этапа (1950—1985) сошли со сцены. Маши́нная поли́тика () — политическая деятельность, построенная на непосредственном взаимовыгодном обмене между выборными должностными лицами и их избирателями — продолжает действовать и после отмирания политических машин.

Политические машины и машинная политика Понятия политической машины и машинной политики в живом языке США взаимозаменяемы; в политологии они имеют связанные, но различные смыслы: Политическая машина — действующая в составе политической партии организация, способная, подобно машине, год от года выигрывать выборы — что позволяет ей достаточно долго оставаться у власти, или по определению «Британники», — «партийная организация, возглавляемая единоличным боссом или узким правящим кругом, и контролирующая достаточно голосов для сохранения политического и административного контроля над городом, округом или штатом». Машины контролируют конкретных избирателей через распределение адресных, персональных благ — рабочих мест, пособий, контрактов; нелояльность карается увольнением, расторжением контракта, отзывом лицензии. Большинство машин в истории США действовали под знаменем Демократической партии, но не имели чёткой идеологической платформы, и принципиально не желали занимать определённые позиции по спорным вопросам национальной политики. В формулировке В. Я. Гельмана, восходящей к работам Эдварда Банфилда и Стивена Эри, партийность не упоминается вовсе: «политическая машина — коммерческая организация, основанная влиятельными местными группировками для ведения бизнеса особого рода — удержания власти в условиях конкурентных выборов с целью сохранения контроля над местной политикой, властными структурами и над волеизъявлением масс избирателей». Машинная политика в широком смысле слова — любая политическая деятельность, в ходе которой происходит взаимовыгодный обмен между представителями власти и поддерживающими её группами населения. Деятельность политической машины, за редкими исключениями, основывается на машинной политике, но машинная политика может проводиться и без создания политической машины. В США начала XXI века машины давно ушли в прошлое, но машинная политика процветает. Существуют и более узкие определения, например, по Уильяму Сэфайру «машинная политика — выборная и законодательная деятельность, основанная на использовании ресурсов организации, созданной в политических целях». В изложении Дари Силвестер главная особенность машинной политики — «негласный контроль над местным самоуправлением, как правило осуществляемый через сеть отделений в городских районах»().

Происхождение и эволюция понятий Словосочетания «политическая машина», «машинная политика» и восходящее к («хозяин») нью-йоркское просторечие «босс» вошли в язык американских политиков и журналистов после гражданской войны. С 1870-х до начала 1920-х годов, в эпоху противостояния политических машин и реформаторов-прогрессивистов, эти выражения употреблялись исключительно недругами машин. Неразборчивые журналисты охотно применяли их в отношении любых политиков и политических группировок, добившихся успеха на выборах. Хлёсткие ярлыки в заголовках увеличивали тиражи газет и помогали начинающим политикам-реформаторам.

Пресса сформировала в обществе упрощённый, однозначно отрицательный стереотип машины, якобы всесильной и всегда коррумпированной, а художественная литература («Последнее ура» Эдвина О’Коннора, 1956) и кинематограф («Мистер Смит едет в Вашингтон» Фрэнка Капры, 1939) закрепили стереотип в массовом сознании: в США XX и XXI веков «боссизм» и «машинная политика» — резко отрицательные, уничижительные ярлыки. Демонизированные прессой и кинематографом машины и их боссы стали расхожим мемом национальной мифологии американцев, который лишь отчасти отражает (и не столько разъясняет, сколько искажает) исторические факты. Невольно помогли этому и добросовестные историки и социологи, начиная с Джеймса Брайса: опираясь на историю Нью-Йорка, они ошибочно обобщили нью-йоркский опыт на всю страну. В действительности каждый город развивался особенным путём, и лишь немногие из политических машин более или менее точно воспроизводили нью-йоркский образец.

Политические машины США — тема, подробно разработанная историками и социологами; её изучение прошло, как минимум, три этапа. Учёные начала XX века, как правило, выступали на стороне реформаторов и осуждали машины за коррупцию и неэффективность. После Второй мировой войны, по мере угасания машин, эта трактовка была подвергнута ревизии. Историки и социологи отмечали положительную роль машин в социальной поддержке иммигрантов и развитии городской инфраструктуры, и отчасти реабилитировали боссов прошлого. В конце XX века, когда главным предметом исторических исследований стали судьбы расовых и национальных меньшинств США, в трудах историков вновь возобладали критические, отрицательные оценки машин.

Исторически, понятие машинной политики применялось исключительно в отношении больших городов США; в современной американской политологии оно считается универсальным, общемировым. Оно применяется в отношении зарубежных клиентелистских партий и движений: территориальных структур японских политических партий, режима перонизма и Хустисиалистской партии в Аргентине, Институционно-революционной партии в Мексике, «Демократического действия» в Венесуэле и так далее. В отличие от городских машин США, латиноамериканские машинные партии действуют на национальном уровне; на уровне городов и регионов могут действовать сильные местные «боссы» — касики. В США, напротив, основой политического устройства являются не национальные, а местные партийные структуры.

Возникновение и расцвет (1840—1896)

Предшественники Первый, недолговечный, прообраз политической машины был создан в самом конце XVIII века Аароном Бёрром. Бёрр, популист и вожак основанного в 1789 году нью-йоркского политического клуба Таммани-холл, привлекал сторонников снижением избирательного ценза; его консервативные противники во главе с Александром Гамильтоном считали, что выборы власти — право узкого круга землевладельцев. Несмотря на расширение электората, в 1804 году Бёрр с разгромным счётом проиграл на выборах губернатора штата Нью-Йорк; после дуэли с Гамильтоном и он навсегда оставил политическую деятельность.

Зачатки полноценных, постоянно действующих машин возникли позже — в 1820-е годы, в рамках джексоновской политической системы. Таммани-холл, поддержавший Джексона на президентских выборах, стал крупным политическим игроком; в столице штата приобрёл влияние политический клуб Мартина Ван Бюрена «Регентство Олбани». С течением временем «Регентство» развилось в успешную политическую машину; в 1837 году Ван Бюрен были избран президентом США. По мнению Теодора Рузвельта Ван Бюрен, не будучи лично достойным президентского кресла, занял его исключительно благодаря машинной политике.

Предпосылки успеха Расцвет машин начался уже после гражданской войны, в рамках . Классическое функционалистское объяснение этого явления сформулировал в 1949 году Роберт Мертон. В теории Мертона предпосылками успеха машин стали массовая иммиграция в США, индустриализация и интенсивный рост промышленных городов. За пятьдесят лет, с 1820 по 1870 год, население Нью-Йорка выросло на 800 тысяч человек; в 1870 году половину его составляли иммигранты из Ирландии и германских государств. Город был не готов к взрывному росту, традиционная система управления им не успевала реагировать на изменения. В Нью-Йорке сложились запущенные, перенаселённые, лишённые элементарных бытовых удобств бедняцкие гетто; плотность населения в таких районах превысила не только худшие европейские показатели, но и плотность населения Бомбея. Те же процессы, в меньшем масштабе, шли во всех крупных городах страны. Решить их проблемы в рамках конституционной власти было невозможно: разделение властей, призванное предотвратить усиление авторитарных лидеров, не позволяло оперативно реагировать на запросы индустриального общества. В среде городской бедноты возник спрос на новую силу, способную сделать то, что не могли сделать муниципалитеты — такой силой и стали боссы политических машин. Машины, писал Мертон, эффективно восполнили вакуум власти в той области, где власть государства была неэффективна. В мертоновской гипотезе государство исполняло явные, а машины — латентные, тайные, но столь же необходимые обществу функции. Массовая потребность в них и обусловила жизнеспособность института машин. Политик-реформатор мог победить машину на выборах, но не мог предоставить избирателям услуги, которые обычно оказывала машина; рано или поздно машина подобно фениксу возрождалась и вновь захватывала власть.

В американской социологии бытуют и альтернативные, конкурирующие гипотезы происхождения машин. «Массовые» гипотезы увязывают его с укладом жизни и системой ценностей ирландцев. В гипотезе Эдварда Банфилда и , в XIX веке в США произошёл конфликт между иммигрантами, искавшими личных выгод, и нативистской этикой, ставившей на первое место общественное благо. Общество «старых» американцев отторгло носителей чуждой ему этики, а машины сумели завоевать массы отверженных. В гипотезе Дэниэла Мойнихэна машины XIX века воспроизвели устройство ирландской деревни. Ирландцы, писал Мойнихэн, традиционно протипоставляли себя государственной власти, и полагались не на закон, а на неформальные личные связи. «Гипотеза элит» рассматривает успешную политическую машину как творение единственного человека — её босса.

Экономическая основа