Ответ защитников Ханко барону МаннергеймуТакже известна как «Письмо балтийцев к барону Маннергейму», «Ответ гангутцев Маннергейму», «Письмо защитников полуострова Ханко барону Маннергейму», «Ответное письмо защитников Ханко барону Маннергейму» и т. п. — контр-пропагандистская письмо-листовка в духе письма запорожцев, которое 10 октября 1941 года гарнизон советской военно-морской базы Ханко написал в ответ на предложение Маннергейма о сдаче в плен.
Листовку по заданию политуправления базы готовили сотрудники газеты «Красный Гангут»: текст — поэт Михаил Дудин, рисунки — художник Борис Пророков.
Ответ не предполагался к публикации и даже выходу за пределы гарнизона, но, будучи замечен Ольгой Берггольц, текст был включён корреспондентом Ростиславом Июльским в очерк о защитниках Ханко, напечатанный в газете «Комсомольская правда» за 14 ноября 1941 года, и стал широко известен.
Текст Ниже текст дан по публикации 1941 года в газете «Комсомольская правда», где, в отличие от оригинала — два слова заменены, одна строка пропущена.
Его высочеству, прихвостню хвоста её светлости кобылы императора Николая,сиятельному палачу финского народа, светлейшей обер-шлюхеберлинского двора, кавалеру бриллиантового, железного и соснового креста,
барону фон Маннергейму.
Тебе шлём мы ответное слово.
Намедни соизволил ты удостоить нас великой чести, пригласив к себе в плен. В своём обращении, вместо обычной брани, ты даже льстиво назвал нас доблестными и героическими защитниками Ханко.
Хитро загнул, старче...
Всю тёмную холуйскую жизнь ты драил господские зады не щадя языка своего. Ещё под августейшими ягодицами Николая Кровавого ты принял боевое крещение. Но мы народ не из нежных, и этим нас не возьмёшь. Зря язык утруждал. Ну хоть потешил нас, и на этом спасибо тебе, шут гороховый.
Всю жизнь свою проторговав своим телом и совестью, ты, как измызганная старая проститутка, торгуешь молодыми жизнями финского народа, бросив их под вонючий сапог Гитлера. Прекрасную страну озёр ты залил озёрами крови.
Так как же ты, грязная сволочь, посмел обращаться к нам, смердить наш чистый воздух?!
Не в предчувствии ли голодной зимы, не в предчувствии ли взрыва народного гнева, не в предчувствии ли окончательного разгрома фашистских полчищ ты жалобно запищал, как загнанная крыса?!
Короток наш разговор: Сунешься с моря — ответим морем свинца! Сунешься с земли — взлетишь на воздух! Сунешься с воздуха — вгоним в землю!
Красная Армия бьёт с востока, Англия и Америка — с севера, и не пеняй, смрадный Иуда, когда на твоё приглашение мы — героические защитники Ханко — двинем с юга!
Мы придём мстить. И месть эта будет беспощадной!
До встречи, барон.
Гарнизон советского Ханко.
(здесь в публикации строка пропущена)
Месяц октябрь, число 10, год 1941. История создания
Предыстория Оборона Ханко, отрезанного от основных войск Красной Армии, длилась 164 дня. Маннергейм несколько раз обещал сломить гангутцев: вначале в трёхднёвный срок, но изменил его на три недели. Потом была названа дата — 1 августа, затем — 1 сентября, а гангутцы не только не сдавались, но и переходили в наступление, захватывая острова вокруг полуострова.
Сторонами велась активная пропаганда. Противник вёл на переднем крае радиопередачи (хотя первая такая попытка 11 июля кончилась тем, что миномётчики 8-й бригады сожгли домик с радиопередатчиком), забрасывал листовки.Кабанов С. И. На дальних подступах. — М.: Воениздат, 1971. — 304 стр. (Военные мемуары.). Тираж 100 000 экз. Со стороны советской базы на Ханко контрпропаганду вела газета «Красный Гангут», выпустившая около тридцати листовок.
Во вторник 7 октября 1941 года на Ханко наступила необычная тишина. Финны прекратили обстрел, затихли и защитники полуострова. На финской стороне, вдоль переднего края обороны, включились мощные громкоговорители и по всему полуострову была слышна речь, но это была не брань, ежедневно изрыгаемая на переднем крае финскими радиорупорами: «Доблестные защитники Ханко!» — такими необычными словами начиналось послание. Далее шла характеристика существующего положения гарнизона защитников Ханко, с указанием даже мелких бытовых деталей, о которых все знали, но предпочитали молчать. В обращении барон заверял гангутцев, что высоко ценит их воинскую доблесть, но, поскольку положение безнадёжно, призывал прекратить сопротивление и сдаться в плен.
Стиль обращения Маннергейма был психологически точно рассчитан на людей, измученных тяжелыми боями, оторванных от родины, томившихся в неизвестности. Эта серьёзная речь старого человека резко отличалась от ежедневной болтовни финских пропагандистов, обещавших «райскую жизнь» в плену. Даже предложение фельдмаршала о сдаче в плен включало в себя чувство уважения к тем, кто его слушал, а слушали все. Заключение обращения было жестким — два дня на размышление. Даже сегодня, через 62 года, плохая звукозапись этого обращения производит сильное впечатление.
Обращение произвело эффект, как вспоминал командующий обороной передового рубежа КВФ Генерал-лейтенант С. И. Кабанов: После выступления Маннергейма народ зашушукался. Мой комиссар Арсений Львович Раскин заявил, что положение очень сложное, надо срочно нейтрализовать это выступление, отвлечь внимание людей к нему. Было решено подготовить листовку «Ответ барону Маннергейму».
Подготовка ответа Листовку по заданию политуправления базы готовили сотрудники газеты «Красный Гангут»: текст — начинающий поэт Михаил Дудин — литсотрудник газеты, младший сержант, ещё с финской войны служивший на Ханко во взводе артиллерийской разведки 335 стрелкового полка; рисунки — художник Борис Пророков — художник при политотделе 255 бригады Морской пехоты.
По воспоминаниям Бориса Пророкова начальник политотдела бригадный комиссар П.И. Власов созвал у себя небольшое совещание работников политотдела и редакции. Он сказал, что необходимо что-то противопоставить вражеской пропаганде. По словам Пророкова именно Власову принадлежала идея дать ответ в духе письма запорожцев турецкому султану.Борис Пророков — Листовки «Красного Гангута»
Михаил Дудин вспоминал, что указание не стесняться в выражениях дал полковой комиссар А.Л. Раскин, улыбаясь добавивший: «Бояться нам нечего, цензор с полуострова уже эвакуировался!».Дудин. Рассказ о войне «Война и дипломатия» — Сибирские огни, 1965 — Выпуски 7-12 — Страница 79Михаил Александрович Дудин — Собрание сочинений в четырёх томах: Где наша не пропадала: повесть. Рассказы. Очерки, Современник,, 1988
Первый вариант текста, по словам С.И. Кабанова — сплошная матерная ругань — был забракован, в печать пошёл второй вариант.
Листовка была напечатана 10 октября в виде довольно большого листа (23 х 39 см) и повторяла композицию знаменитой картины «Ответ запорожских казаков султану».И. В. Поздеева — «…Завещано друзьям»: (К двадцатилетию выставки «Книга сражается. 1941—1945 гг.»). — Археографический ежегодник, М.: Наука, 2007. — 596 с. По воспоминаниям Дудина, на первой тысяче экземпляров послания рисунки были подкрашены, а орнамент позолочен. Точный тираж листовки неизвестен, Дудин говорил, что напечатали несколько тысяч экземпляров.
На следующий день листовка вместе с газетой была разослана во все подразделения. Бойцы переписывали и заучивали наизусть её текст, а рисунок повторяли через копирку, передавали друг другу.Ответ Маннергейму // Журнал «Крокодил», Издательство Газеты «Правда», 1978 — стр. 22
Листовка издавалась только на русском языке. Как указал Дудин, на финский язык текст не переводили что поскольку это был ответ Маннергейму, то в этом не было необходимости — адресат, будучи бывшим царским офицером, прекрасно знал русский язык.
Как отмечал в мемуарах член Военного совета Балтийского флота Н. К. Смирнов — письмо-листовка Маннергейму выполнила свою роль: «Ханковцы с презрением смеялись над главарём финских фашистских войск»Николай Константинович Смирнов — Матросы защищают родины, Гос. изд-во полит. лит-ры, 1962 — Всего страниц: 262 — стр. 91, но предназначалась она скорее для своих бойцов — для поднятия их духа, и в качестве контрпропаганды, при этом выход листовки за пределы полуострова Ханко и её дальнейшая популярность стали полной неожиданностью: «В итоге тайна нашей переписки с Маннергеймом была нарушена, хотя произошло это и не по нашей вине».Николай Константинович Смирнов — Воюет Балтика, Лениздат, 1964—505 с. — стр. 33
Публикация в газете «Комсомольская правда» В октябре 1942 года от газеты «Комсомольская правда» корреспондент Ростислав Июльский и фотограф Борис Кудояров на тральщике No 215 участвовали в первом балтийском походе эскадры адмирала В. П. Дрозда, которая заходила и на остров Ханко, тогда-то они и познакомились с листовкой-ответом Маннергейму.Б. Бурков — «Комсомолка» в шинели, Правда, 1975 — Всего страниц: 237 — стр. 51
По воспоминаниям Ростислава Июльского, когда в конце октября он вернулся из похода в блокадный Ленинград, то первым кто его встретил была Ольга Берггольц, знавшая Михаила Дудина как молодого поэта, и обратившая внимание на привезённую Июльским с полуострова листовку: «несколько раз её перечитывала и всякий раз принималась заливисто смеяться: „Ай да ханковцы! Ай да Миша!“». Июльский в воспоминаниях подчёркивал, что его очерк о ханковцах удался именно благодаря той встрече с Берггольц.Литературная учёба, Выпуски 1-3, Советский писатель, 1985 — стр. 16
14 ноября 1941 года в «Комсомольской правде» № 268 был опубликован очерк Р. Июльского «Ханко смеётся над вами, барон!» в котором и был приведён текст ответа-листовки.Б. Бурков — «Комсомолка» в шинели, Правда, 1975 — Всего страниц: 237 — стр. 52
Текст в газете, однако, был приведён с двумя купюрами: два слова — заменены на более литературные, одна строка — пропущена.
Популярность ответа Ответ благодаря публикации в газете получил всесоюзную известность. Перед этим защита острова Ханко широко освещалась газетами и радио, и при этом часто именно в форме писем-ответов. Так, как раз незадолго до появления публикации в «Комсомольской правде» — 2 ноября 1941 года — в центральном органе ЦК партии газете «Правда» было опубликовано «Письмо защитников полуострова Ханко героическим защитникам Москвы», а за день до публикации — 13 ноября 1941 года — все газеты и радио опубликовали «Ответ защитников Москвы защитникам Ханко».
При этом среди ленинградцев, на флоте и в войсках фронта ответ ханковцев был известен и до публикации в газете.Александр Васильевич Карасёв — У стен Ленинграда, ДОСААФ, 1965—181 с. — стр. 21 О листовке рассказывали вернувшиеся с Ханко моряки и лётчики ВВС Балтийского флота.Дмитрий Терентьевич Хренков — Михаил Дудин: пять штрихов к портрету, Сов. Россия, 1976 — Всего страниц: 107 с. — стр. 15-16 Например, находившийся в блокадном Ленинграде П. И. Капица в дневнике за 2 ноября 1941 года оставил запись о том, что вернувшиеся с Ханко катерники показывали ему «озорную листовку, похожую на письмо запорожцев турецкому султану, написанную в ответ на призыв бывшего царского конюшего барона Маннергейма сдаваться в плен».Петр Капица — В море погасли огни: блокадные дневники: документальная повесть — Советский писатель, Ленинградское отделение, 1972—320 с. — стр. 159
Ответ стал легендарнымВалентин Архипович Ковалёв, Алексей Ильич Павловский — Литературный Ленинград в дни блокады: Сборник, "Наука, " Ленингр. отд-ние, 1973 — Всего страниц: 292 — стр. 7Журнал «Нева», Выпуски 1-4, Гос. изд-во худож. лит-ры, 1973 — стр. 186, став в один ряд со стихами «Ленинградцы, дети мои» Джамбула Джабаева и «Убей его!» К. Симонова.История русской советской литературы: 1941—1953 — Наука, 1968 — Стр. 82 // История русской советской литературы: В 4 т. 1917—1965, Отв.ред. Александр Григорьевич Дементьев — Институт мировой литературы имени А. М. Горького
Вначале такая популярность письма была встречена политуправлением фронта негативно, в феврале 1942 года, Борис Пророков писал в письме жене по поводу листовки-ответа:Борис Пророков — О времени и о себе, Изобразит. искусство, 1979 — Всего страниц: 447 — Стр. 133