Русские раненые в оккупированной Москве в 1812 году были оставлены отступающей русской армией по принятому в то время военному обычаю на милость победителя.
Усилия военного командования, медицинской и интендантской служб для эвакуации всех раненых и больных по меркам начала XIX века оказались несопоставимы с размахом и характером войны 1812 года. В результате командование было вынуждено оставить в Москве от 10 до 15 тыс. человек (примерно столько же было эвакуировано), бо́льшая часть которых была нетранспортабельна.
В дальнейшем часть из них погибла при пожаре, часть умерла из-за отсутствия медикаментов, от голода и от рук неприятеля. Значительная часть раненых и больных пополнила ряды пленных и была этапирована в неприятельский тыл, причём, большинство из них погибло в дороге. Отдельные раненые, лишённые средств к существованию, участвовали в актах мародёрства и грабежах. Ко времени освобождения Москвы в ней оставалось от 2,5 тыс. русских раненых и больных, непосредственно находившихся в госпиталях и больницах города.
Следует также отметить, что почти аналогичная ситуация произошла с ранеными и больными Великой армии. Подсчитать их общее число не представляется возможным, так как, кроме изначально доставленных 20 тыс. человек, в неё периодически доставлялись и раненые в результате боестолкновений с русскими в течение всего времени оккупации Москвы, а смертность среди них была чрезмерно высока. Во время отступления Великой армии часть раненых и больных пришлось также оставить в Москве на попечение русской армии.
В историографии Тема судьбы русских раненых, оставленных в Москве отступающей русской армией, с начала 20-х годов XIX века из исторического или военно-исторического интереса перетекла в политическую и идеологическую полемику. В конце XX века в среде российских историков эта тема приобрела особую полемическую заострённость. По мнению профессора В. Н. Земцова, данный вопрос «давно стал предметом не только научного, но и общественного внимания».
Предыстория
Эвакуация раненых накануне сдачи Москвы Накануне сдачи Москвы Наполеону, в ней по разным оценкам могло находиться от 25 до 30 тыс. раненых и больных русских солдат и офицеров (А. И. Михайловский-Данилевский указывает на число в 31 тыс., а по мнению польского историка М. В. Кукеля — 36 тыс. человек). Кроме постоянных госпиталей они были размещены во временно учреждённых госпиталях и по квартирам. Некоторые, по свидетельствам современников, оставались лежать во дворах домов и даже на улицах.
Распоряжение об их экстренной эвакуации госпитальные служащие неожиданно стали получать примерно с 9 часов вечера. Генерал-кригскомиссар генерал-лейтенант А. И. Татищев в полночь получил от военного министра генерала от инфантерии М. Б. Барклая де Толли приказ:
Однако, интендантского транспорта было крайне недостаточно и на нём вывозили только тяжело раненых. Те, кто мог идти самостоятельно колоннами выдвигались в сторону Владимира и Коломны. Между тем, транспорта не хватало и для всех тяжело раненых. Кроме того, по свидетельству генерал-интенданта 1-й армии Е. Ф. Канкрина, случалось, что на некоторых фурах, вместо раненых, «везли жён вахтёров, шкафы, сундуки и мебели». Когда раненный в Бородинском сражении генерал-майор граф М. С. Воронцов прибыл в свой дом в Москве и увидел, что 200 подвод были нагружены его имуществом, то он тотчас распорядился разгрузить всё обратно, а на телегах разместить раненных солдат и офицеров своей 2-й сводно-гренадерской дивизии (более 300 солдат и около 50 офицеров), которые были отправлены на излечение в его имение Андреевское.
Переговоры с французами относительно оставляемых раненых Эвакуация раненых проходила в течение всей ночи до утра . Тем же утром командующему русским арьергардом генералу от инфантерии М. А. Милорадовичу было дано распоряжение заключить с неприятелем перемирие на 24 часа, «дабы успеть вывести раненых из столицы».
Однако, когда выяснилось, что всех вывести не удастся, дежурный генерал Главного штаба русской армии полковник П. С. Кайсаров послал к командующему французским авангардом маршалу И. Мюрату парламентёром штабс-ротмистра лейб-гвардии Гусарского полка Ф. В. Акинфова с запиской, в которой указал, что «9000 оставленных в Москве раненых и больных поручаются великодушному попечению французских войск». Мюрат ответил, что данное поручение «напрасно», так как «французы в пленных неприятелях не видят уже врагов».
Тем же утром сам главнокомандующий русской армией генерал-фельдмаршал М. И. Кутузов передал маршалу Л. А. Бертье письмо на французском языке, в котором писал, что «по принятому на войне обычаю русские больные и раненые, находящиеся в столице, поручались в покровительство завоевателей». Его содержание предписывалось разослать на все французские аванпосты.
Русские раненые в оккупированной Москве
Оставленные раненые Оставление раненых и больных произвело удручающее впечатление на проходившие через Москву русские войска. По словам бывшего на тот момент начальником Главного штаба 1-й Западной армии генерал-майора А. П. Ермолова, — «Душу мою раздирал стон раненых, оставляемых во власти неприятеля». Находившийся тогда в жёсткой конфронтации с Кутузовым главнокомандующий и управляющий по гражданской части в Москве граф Ф. В. Ростопчин (11:30 вечера), возлагая вину на военачальников, в письме своей жене с негодованием писал, — «22.000 раненых бросают». Е. Ф. Канкрин высказывался, что «больные и раненые были брошены на произвол судьбы». Бывший на тот момент квартирмейстером 1-го резервного кавалерийского корпуса К. Клаузевиц вспоминал, что «Самое тягостное зрелище представляло множество раненых, которые длинными рядами лежали вдоль домов и тщетно надеялись, что их увезут».
в 19-м бюллетене Великой армии Наполеон объявил, что в Москве «в госпиталях находится 30 тыс. раненых и больных русских, брошенных без какой-либо помощи и без продовольствия». Однако, число это, как отмечают позднейшие исследователи, является явно завышенным. , принимая в Кремле главного надзирателя Императорского воспитательного дома И. А. Тутолмина, Наполеон уже заявлял, что в Москве русскими было оставлено 10 (в передаче Тутолмина) или 20 (в передаче секретаря-архивиста Наполеона А. Ж. Ф. Фэна) тысяч раненых и больных.
Ряд исследователей сходятся в одном, что сколько было эвакуировано, а сколько оставлено русских раненых и больных в Москве, подсчитать практически невозможно. Е. Ф. Канкрин писал, что «сколько можно было посадить раненых на повозки — посажено <…> много, кажется, оставалось больных, которых поднять уже не было возможности». В Главном военном госпитале, по свидетельству главного хирурга Великой армии Ж. Д. Ларрея, инспектировавшего московские госпитали, было оставлено «очень малое число больных». По заявлению Ф. В. Ростопчина, на 4 тыс. подвод были отправлены от 16 до 17 тыс. человек, а в Москве были оставлены 2 тыс. раненых. По сообщению А. И. Михайловского-Данилевского, — «Недостаток в подводах увеличивался <…> Не взирая на все усилия гражданского начальства, принуждено оно было покинуть в Москве до 10,000 раненых». То же число приводит и польский историк М. Кукель. Французский историк А. Тьер указывал, что русские, уповая на гуманность французов, оставили в Москве до 15 тыс. своих раненых и больных.
Историк Н. А. Троицкий, при возложении ответственности за сожжение Москвы на М. И. Кутузова и Ф. В. Ростопчина, указывал на то, что в ней оставалось 22,5 тыс. русских раненых солдат и офицеров. Однако это мнение было подвергнуто резкой критике ряда других историков (Ю. Н. Гуляев, А. А. Смирнов, В. Н. Земцов и др.), так как упоминаемое в источниках число «» относится к находившимся в Москве раненым и больным до начала их эвакуации.
По мнению В. Н. Земцова, в общей сложности из Москвы были эвакуированы на подводах или выбрались самостоятельно не менее половины всех раненых и больных русских солдат и офицеров, то есть — от 10 до 15 тыс. человек. Примерно то же число, бо́льшая часть которых была нетранспортабельна, эвакуировать не представлялось возможным, и в итоге было принято решение оставить их на милость победителя.
Жертвы пожара
По мнению большинства исследователей, поджог Москвы главным образом был организован именно её губернатором Ф. В. Ростопчиным, и осуществлён выпущенными из тюрем каторжниками, руководимыми полицейскими чинами, с целью осложнить пребывание в ней неприятельской армии. Впрочем, не редко поджоги (в основном с целью грабежа) производили мародёры как из числа чинов Великой армии, так и русских, в том числе раненых, лишённых средств к существованию. По утверждению 15-й пехотной (итальянской) дивизии лейтенанта , на его глазах мародёрством занимались «солдаты всех европейских наций, не исключая и русских».
Больше всех от Московского пожара пострадали именно тяжело раненые русские, которые не могли самостоятельно выбираться из горящих зданий. Во время пожара многие из них сбрасывались с окон и разбивались. По словам того же Ц. Ложье, самое ужасное из всех зрелищ был пожар больниц:
Режиссёр французской труппы в Москве А. Домерг вспоминал, что
в 20-м бюллетене Наполеон объявил, что в Москве сгорело 30 тыс. раненых и больных русских. Однако, в 23-м бюллетене от (9 октября) он объявил, что часть их «с большим трудом» удалось вытащить из горящих зданий, при этом указывая, что «число погибших чрезвычайно значительно». Там же он отметил, что в госпиталях осталось около 4 тыс. человек. По словам бывшего в то время гвардейской конной артиллерии капитана Ж. Шамбре, от пожара и голода погибло более 10 тыс. русских раненых. То же число приводил и Л. Ложье. Польский историк М. Кукель писал, что от огня погибло от 8 до 10 тыс. человек (его версию также поддержал современный польский историк Р. Ковальчик, не исключая, что могло погибнуть и больше). А. Тьер, указывая, что в Москве было оставлено до 15 тыс. раненных, то же число привёл и в отношении сгоревших при пожаре, акцентируя внимание на том, что «эти несчастные погибли, но не от наших рук!». То же число, относительно сгоревших, приводили и французские историки Э. Лависса и А. Рамбо. По словам главного хирурга Старой гвардии , в пожаре погибли все русские раненые, оставленные в домах и больницах.
Известно, что в Кудринском Вдовьем доме из 1500 человек — 800, «имевшие хотя малые силы», сумели выбраться, а до 700 русских раненых сгорели, «оные по слабости сил не могли избежать своей гибели». Из Спасских казарм (главное здание и 4 боковых каменных корпуса), в которых находилось до 5 тыс. раненых, сгорели 4 боковых корпуса. Архитектор В. А. Бакарев, которому в то время было 12 лет, в дальнейшем писал, что
Пожар не затронул Главный военный госпиталь; Александровское и Екатерининское училища; Запасный дворец; Воспитательный дом; Голицынскую, Екатерининскую, Мариинскую (для бедных), Павловскую (для бедных), Преображенскую и Университетскую больницы. В Куракинской богадельне и Странноприимном (Шереметьевском) доме начинавшийся было пожар был благополучно потушен. О Головинском дворце ничего неизвестно.
Положение русских раненых и отношение к ним оккупационной армии Положение многих русских раненых и больных в оккупированной Москве было крайне тяжёлым. По сообщению И. А. Тутолмина, в Екатерининском и Александровском училищах они были оставлены «без пищи, без присмотру, и даже мёртвые тела не похоронены». Главный генерал-интендант Великой армии дивизионный генерал М. Дюма, осматривая тот госпиталь, в котором к тому времени находилось около 250 русских больных солдат и детей кантонистов, записал, что он рассчитан на 2 тыс. больных, и, что в нём обнаружили лекарств для обслуживания 3 тыс. больных на 4 месяца. Тогда же все лекарства по распоряжению Наполеона были вывезены в Кремль.