Кафе «Ротонда» () — известное кафе в квартале Монпарнас в Париже. На своём официальном сайте La Rotonde определяет себя как брассери и ресторан.

Расположенное на Carrefour Vavin (перекрёстке Вавен), на углу бульвара Монпарнас и бульвара Распай, небольшое кафе (бистро) было основано в 1903 году. Затем в 1911 году оно было приобретено, расширено и переоборудовано Виктором ЛибиономGérard-Georges Lemaire, Cafés d’autrefois, Paris, Plume, 2000, 176 p. (ISBN 2-84110-130-4), p. 62.. Наряду с Le Dôme, Les Deux Magots и La Coupole кафе было известно как место встречи интеллектуалов — известных художников и писателей в период между двумя мировыми войнами. В настоящее время популярный ресторан, который стал исторической достопримечательностью Парижа.

История

Предпосылки возникновения Популярность кафе во многом объяснялась тем, что в нулевые годы XX века Монпарнас, который до того времени был «одной из обычных, ничем не примечательных, полудеревенских окраин столицы» стал популярным местом жительства, работы и времяпровождения представителей интеллектуальных и творческих кругов Парижа (особенно молодых художников и поэтов), постепенно переняв эту роль у Монмартра. В числе причин оттока художников с Монмартра называют также ухудшение криминогенной ситуации. Андре Моруа образно назвал Монмартр и Монпарнас двумя «державами-соперницами», при этом заметив, что ему не нравится такое сравнение, а искусствовед Жан-Поль Креспель в своей книге «Повседневная жизнь Монмартра во времена Пикассо (1900—1910)» отток художников с Монмартра выразил словом — «исход». Это положение Монпарнаса как средоточия артистической среды было упрочено также постепенным обустройством района, свидетельством чего стало открытие участка метро на линии «Север — Юг», связывающего между собой Монмартр и Монпарнас. Так, с ноября 1910 года поезда начинают ходить от «Порт де Версай» до «Нотр-Дам-де-Лорет», а с апреля 1911 года до площади Пигаль. Облагораживание района привела к значительным переменам в укладе и образе жизни Монпарнаса. По этому поводу Жан-Поль Креспель в своей книге «Повседневная жизнь Монпарнаса в Великую эпоху. 1903—1930 гг.» писал: «В 1911 году открыли бульвар Распай, и над огромной сценой Монпарнаса словно поднялся занавес. Пятьдесят лет создавался этот бульвар. Тридцать пять из них ушло на преодоление последнего участка: улица Вожирар — перекрёсток Вавен. Но, как только умчался блистающий экипаж президента Пуанкаре, всё стало стремительно меняться. Заманивать артистическую публику принялась „Ротонда“, несколькими месяцами раньше открывшаяся на одном из перекрёстков».

Около 1910 года с Монмартра на Монпарнас переселились такие ставшие уже довольно известными живописцы, как Андре Дерен, Кес Ван-Донген, Амедео Модильяни, Пабло Пикассо, который выражал сожаление, что художники покинули фаланстер «Бато-Лавуар», объясняя это тем, что у ранее бедствующих художников появились первые деньги. Вслед за этими художниками к ним присоединились, надеясь прославиться, и другие артисты, в том числе и зарубежные, причём буквально со всего света — от Скандинавии, Мексики и Чили, до Японии и Восточной Европы. Ведущим искусством на Монпарнасе стала живопись, появились множество ранее никому не известных художников, что позволило В. В. Маяковскому в своём парижском очерке «Живопись» (1922) заметить: «Франция дала тысячи известных имён. А на каждого с именем приходится ещё тысяча пишущих, у которых не только нет имени, но и фамилия их никому не известна, кроме консьержки». Кроме того, по его мнению, во Франции живопись признаётся главным искусством, а картины можно увидеть буквально везде: «Кафе, какая-нибудь Ротонда сплошь увешана картинами».

Создание кафе Также своей славой кафе обязано личности и деятельности его владельца Виктора Либиона, который, приобретя непритязательное бистро, существовавшее с 1903 года, постепенно сделал ставку на привлечение и обслуживание артистической богемы Парижа. По другой версии Либион, специализировавшийся на покупке и последующей продаже разорившихся предприятий, выкупил обувной магазин и переоборудовал его в бар.

Для привлечения посетителей Либион пообещал натурщицам, позировавшим в соседних художественных академиях, студиях и школах, бесплатно их кормить, при условии, что они будут приводить с собой в его бар художников. Либион расширил и переоборудовал заведение в 1911 году, и его кафе приобрело славу и клиентуру среди литературно-художественной богемы, в частности, среди представителей так называемой космополитичной «Парижской школы». Среди представителей этой «школы» было много выходцев из Восточной Европы и Российской империи, многие из которых первоначально не говорили по-французски и не имели документов на проживание.

В связи с переориентацией клиентуры и её расширением Либион пристроил веранду-беседку, обзавёлся соответствующим инвентарём, плетёными креслами и столиками, нанял официанта. Однако и при таком развитии дел в кафе стало тесно от всё возрастающего количества посетителей, и тогда Либион выкупил помещение мясной лавки, которая примыкала к кафе со стороны бульвара Монпарнас и переоборудовал её в основной зал. После всех этих преобразований кафе приобрело ещё большую клиентуру: «валом повалили художники и поэты, за ними потянулись клиенты побогаче, привлечённые экстравагантным видом художественной богемы, собиратели, скупщики картин».

Организация работы и посетители До Первой мировой войны

Сюда часто заходил Пабло Пикассо, у которого была студия поблизости. В 1910 году Анна Ахматова, находясь в Париже с Николаем Гумилёвым, видимо, именно в этом кафе знакомится с Модильяни (их знакомство возобновится через год). По другой версии, они бывали в этом кафе, но по отдельности. В 1914 году, когда английская художница Нина Хэмнетт приехала на Монпарнас и посетила кафе, улыбающийся человек за соседним столом в La Rotonde любезно представился как «Модильяни, художник и еврей». Они стали хорошими друзьями. Позже Хэмнетт рассказала, как однажды позаимствовала майку и вельветовые брюки у Модильяни, а затем отправилась в Ла Ротонд и танцевала на улице всю ночь. Модильяни по вечерам часто рисовал в кафе портреты, иногда двадцать рисунков подряд, и там же пытался их продать. По одной из версий, именно в этом кафе Модильяни познакомился со своей последней любовью Жанной Эбютерн. Один из биографов заметил, что в этом кафе Модильяни фактически постепенно и «умирал». Во время церемонии похорон Модильяни, «превратившего „Ротонду“ в арену самовыражения», художники собрались и вышли на кладбище Пер-Лашез из кафе. После просмотра фильма «Монпарнас 19» с Жераром Филипом в главной роли поэт Марк Талов возмущался, что ни в одном кадре не показано излюбленное кафе Модильяни: «А весь день с утра до самого закрытия кафе он проводил в „Ротонде“, здесь он дневал и ночевал, здесь работал. И не пиво он пил, а очень острый коньяк амер пикон. Употреблял и наркотики». В эту богемную эпоху владелец кафе Либион позволял бедствовавшим голодным художникам часами сидеть в своём заведении за чашкой кофе по десять сантимов и отворачивался, когда они отламывали кусочки от багета в корзине с хлебом. Персонал кафе не требовал у малоимущих обновления заказа. Если художник не мог оплатить счёт, Либион часто принимал в качестве оплаты рисунок, который возвращал автору, когда тот расплачивался. Таким образом, были времена, когда стены кафе украшала коллекция произведений искусства, которые сегодня могут заставить кураторов величайших музеев мира «пускать слюни от зависти». По замечанию одного из биографов Модильяни, «папаша Либион» являлся «одним из главных действующих лиц квартала», который, когда мог, помогал художникам — «этим добровольцам армии нищих, стоившим ему больше, чем они могли ему дать».

По воспоминаниям Эренбурга, это был добродушный толстый кабатчик, купивший небольшое кафе, которое случайно стало генеральным штабом «разноязычных чудаков»: «Конечно, порой он брал рисунок Модильяни за десять франков — ведь блюдечек гора, а у бедняги нет ни одного су… Иногда Либион совал пять франков поэту или художнику, сердито говорил: „Найди себе бабу, а то у тебя глаза сумасшедшие…“ На его нижней губе неизменно красовался окурок погасшей сигареты. Ходил он по большей части без пиджака, но в жилетке». По другим сведениям, «добрый папаша Либион» был несколько идеализирован во многих воспоминаниях и, в частности, в книге Эренбурга «Люди, годы, жизнь». Так, литературовед В. Я. Виленкин в своей книге «Амедео Модильяни» приводит рассказанное ему Марком Таловым свидетельство о поведении и характере владельца кафе: «Конечно, он любил художников и покровительствовал непризнанным, но по-своему. Когда он видел, что у них совсем нет денег, он заставлял их писать, рисовать, заставлял приносить готовые полотна. Давал десять франков и говорил: „Смотри, сукин сын, эти десять франков ты пропьёшь у меня в кафе!“ Он был себе на уме». Тем не менее Талов уже в своих воспоминаниях отмечал, что Либион не был похож на других хозяев кафе и мог в трудную минуту поддержать оказавшихся в бедственном положении художников; кроме того, они здесь могли не только выпить (как было ранее), но и поесть. Учитывая интересы интернациональной публики, Либион специально выписывал кроме французских также немецкие, русские и шведские газеты.

Среди посетителей заведения было много бездомных, а Либион даже разрешал подававшим надежды и не имеющим крыши над головой художникам ночевать в креслах своего кафе при условии, что они будут вести себя спокойно и не будут устраивать шум и скандалы. Кафе работало практически круглосуточно: в два часа ночи «Ротонда» закрывалась на один час, а в три часа кафе открывалось, и в этот период времени бездомные художники могли отдохнуть час-другой на креслах, что противоречило полицейским предписаниям и грозило хозяину штрафами. Характер взаимоотношений «папаши Либиона» и художников может также проиллюстрировать история из мемуаров знаменитой натурщицы Кики с Монпарнаса, которая очень стремилась попасть в «Ротонду», но внутрь главного зала её не пускали, так как у неё не было шляпкиВ те годы появление женщины в увеселительном заведении без головного убора могло быть расценено как признак того, что она занимается проституцией. Позже она нашла шляпку и, по её словам, чтобы войти в «Ротонду», «готова была промаршировать туда на голове». В кафе Кики познакомилась со многими художниками и стала их моделью и подругой. Также она отмечала, что «туда ходили, как к себе домой, в лоно семьи»: «Папаша Либион — лучший из людей и он обожает их, эту артистическую кучу сброда!» Художники тащили из кафе к себе домой и в мастерские блюдца, вилки, ножи, тарелки и т. д., а хозяин смотрел на это сквозь пальцы. Однажды художники пригласили Либиона к себе на вечеринку по случаю удачной продажи картины Модильяни, а там было много «позаимствованных» предметов из кафе вплоть до столов и стульев. Увидев это, Либион не говоря ни слова ушёл, в связи с чем художники расстроились, но через несколько минут он вернулся уже с целой «охапкой бутылок», сказав: «Только вино здесь было не от меня, так я решил принести вина. Давайте все за стол! Я голоден как собака».

Кроме того, популярность кафе у артистической богемы объяснялась тем, что Либион, несмотря на скандалы и драки в кафе, старался не привлекать в таких случаях полицию. К наиболее известному скандалу можно отнести дуэль перед помещением кафе Моисея Кислинга и Леопольда Готтлиба, одним из секундантов был Диего Ривера. По воспоминаниям Эренбурга, о дуэли «пронюхали журналисты, и на один день все газеты занялись „Ротондой“». Эренбург писал, что кафе представляло собой «и смесь племён, и голод, и споры, и отверженность» и объяснял скопление будущих знаменитостей в кафе взаимным влечением: «Не скандалы нас привлекали; мы даже не вдохновлялись смелыми эстетическими теориями; мы просто тянулись друг к другу: нас роднило ощущение общего неблагополучия».