Унита́рный бахаи́зм (также: бехаи́зм, унитариа́нская вера бахаи́, (, , «аль-Бахаи́йин аль-Муваххиди́н»)) — это побочное либеральное течение в рамках религии бахаи, акцентирующее внимание на личной свободе совести каждого верующего и автономной интерпретации Священных писаний. В центре его учения стоят труды основателя веры бахаи — Бахауллы, которые, согласно взглядам унитариев, каждый верующий вправе толковать самостоятельно в соответствии с историческим контекстом, научными знаниями и духовными потребностями современности. При этом интерпретации и толкования преемников Бахауллы не считаются непогрешимыми, совершенными или обязательными для следования.
Исторически движение возникло в 1890-х годах после смерти Бахауллы, когда между его сыновьями — Аббасом Эффенди (Абдул-Баха) и — произошёл первый крупный раскол в истории этой молодой религии. Его костяк составили потомки Мухаммада Али и другие проживавшие в Палестине родственники Бахауллы, выступавшие против утверждения единоличной власти в религиозных процессах Абдул-Баха и его исключительного права на толкование догматических текстов. В начале XX века, благодаря усилиям миссионера , унитарный бахаизм получил широкое распространение в Соединённых Штатах Америки и на несколько лет стал там доминирующим направлением среди бахаи, оказавшись единственной значительной по численности группой, когда-либо отколовшейся от основного течения веры.
После периода упадка во второй половине XX века, с 2010-х годов началось изучение исторического наследия основателей и возрождение движения с упором на его прогрессивные идеи, интернационализм, либерализм и сближение с унитарианским универсализмом. C этого времени «унитарианский бахаизм» стал представлять собой децентрализованную и плюралистичную среду, не имеющую формальной организации, а объединяющую отдельных верующих, местные группы, цифровые инициативы и исследовательские проекты, не связанные с официальными институтами веры бахаи, находящимися в Хайфе, Израиль. Начиная со второй половины XX века, это единственное направление, к которому принадлежат прямые потомки Бахауллы.
Унитарии признают как Баба, так и Бахауллу вдохновенными духовными учителями, а Абдул-Баха и Мухаммада Али — должным образом назначенными преемниками Бахауллы, но не наделёнными статусом абсолютной непогрешимостью. Они подвергают сомнению легитимность назначения наследника Абдул-Баха Шоги Эффенди как «Хранителя Дела Божия», а Всемирный дом справедливости не считают для себя авторитетным органом. В свою очередь, в официальной историографии бахаи Мухаммад Али описывается как «главный нарушитель Завета», «нанёсший страшный урон истинной Вере». Он и все его последователи отлучены от веры, их вклад в развитие религии отвергается, а упоминания о них последовательно удаляются из официальной историографии. Современные потомки Бахауллы, продолжающие унитарную традицию, часто стигматизируются ортодоксальными верующими как люди, «с детства пропитанные духом нарушения Завета» и продолжающие систематическое оппонирование Вере.
История движения
Воля и Завещание Бахауллы
С исторической точки зрения оформление того направления, которое в современной литературе называют «унитарным бахаизмом», связывают с личностью второго сына Бахауллы — (1853—1937), носившего нисбу Нури по отцу и титул Эффенди — общий для всех сыновей Бахауллы. Позднее он и его семья начали использовать фамилию Бахаи. Отец дал ему также почётный титул Гусн-и-Акбар («Мощнейшая ветвь»).
Старшим на девять лет сыном Бахауллы был Аббас Эффенди (1844—1921), более известный под именем Абдул-Баха («Слуга Баха»), которое он принял после 1894 года. При жизни отца он носил титул Гусн-и-Азам («Величайшая ветвь»). Оба сына с раннего возраста активно участвовали в духовной и административной деятельности своего отца, проявляя преданность делу и заметные организационные способности. Бахаулла, руководствуясь способностями и интересами каждого из них, распределял между ними важные роли: Аббас Эффенди отвечал за внешние связи — как с властями, так и с широкой общественностью. Его ораторские способности и личное обаяние способствовали привлечению новых сторонников новой веры.
Мирза Мухаммад Али, в свою очередь, сосредоточился на внутренних делах. Он был личным секретарём Бахауллы и выдающимся каллиграфом. По словам позднейших унитарных авторов, в Каире и Бомбее он также выступал как организатор первых бахаи-собраний и координировал сбор и распространение писаний. Он переписывал труды Бахауллы, редактировал их (причём Бахаулла лично разрешил ему вносить необходимые исправления в тексты) и готовил к публикации и распространению. Кроме того, он занимался перепиской отца и организацией его поездок. По поручению Бахауллы он несколько раз посещал Александрию и Каир в Египте, а также Индию, где содействовал становлению первых зарубежных общин верующих.
За два года до смерти Бахауллы Мирза Мухаммад Али вместе со своим сыном Шуа Уллой отправился в пятнадцатимесячную поездку в Бомбей. Их миссией было организовать печатное издание Китаб-и-Агдас («Наисвятейшая книга»), а также публикацию пяти томов других сочинений Бахауллы на персидском и арабском языках. Ряд исследователей рассматривает этот проект как один из первых случаев в истории мировых религий, когда священные тексты были напечатаны и одобрены самим основателем веры.
В своём духовном завещании (Китаб-и-Ахди), составленном перед смертью в 1892 году, Бахаулла назначил обоих сыновей своими преемниками, определив последовательность их духовного наследования: сначала Аббас Эффенди, а затем — Мирза Мухаммад Али:
Воистину, Бог предопределил положение Мощнейшей ветви (Гусн-и-Акбара) после Величайшей ветви (Гусн-и-Азама). Он, воистину, Указующий, Премудрый. Мы безусловно избрали Акбара после Азама, как указано Тем, Кто есть Всемудрый, Всеведущий.
В соответствии с традициями шиитского ислама, где наследие нередко передаётся от старшего к младшему брату, это завещание, по свидетельствам родственников Бахауллы и интерпретации ряда исследователей (включая Хуана Коула), трактовалось как подтверждение того, что Мирза Мухаммад Али должен получить особую духовную и административную роль наряду со старшим братом. Такая преемственность не была предусмотрена для других сыновей Бахауллы — (Гусн-и-Атхар, «Чистейшая ветвь») и (Гусн-и-Анвар, «Ярчайшая ветвь»). В унитарной традиции существовало представление, что намерением самого , согласно этой интерпретации Завещания, было, чтобы после кончины Абдул-Баха духовное руководство перешло к Гусн-и-Акбару, а затем — к Дому справедливости.
На девятый день после кончины Бахауллы его Завещание было публично зачитано перед членами семьи и паломниками. Эту почётную миссию исполнил Мирза Мадждеддин бен Муса Ирани — племянник и зять Бахауллы, который в дальнейшем стал одним из главных интеллектуальных столпов унитарного направления и ближайшим соратником Мухаммада Али. На протяжении многих десятилетий Мадждеддин последовательно занимал оппозиционную позицию по отношению к хайфской администрации и дожил до 100-летнего возраста (1854—1955), оставаясь старейшим защитником унитарной концепции.
Конфликт сыновей Бахауллы
Бахаулла в своём завещании действительно указал, что положение старшего сына выше, по крайней мере на тот период, пока оба сына были живы. По оценкам исследователей, Абдул-Баха трактовал это положение как предоставляющее ему высший авторитет в вере бахаи и её общине, ожидая от брата лояльности и подчинения. Мухаммад Али, напротив, понимал завещание как подтверждение своего права сохранить при Абдул-Баха ту же значимую и ответственную роль, которую он занимал при жизни Бахауллы, рассматривая старшего брата как первого среди равных.
Первоначально между братьями установился шаткий паритет. Абдул-Баха взял на себя руководство финансами общины и представлял бахаи перед властями Османской империи, тогда как Мухаммад Али принимал паломников из-за границы и распоряжался литературным и духовным наследием Бахауллы.
По мере развития общины, как отмечают сторонники Мухаммада Али и ряд исследователей, Абдул-Баха фактически не признавал за братом какой-либо доли власти в управлении делами веры. В унитарной и критической литературе указывается, что он стал придавать своему положению статус, близкий к положению Посланника Бога, ожидая, что все бахаи будут воспринимать его как морально безупречного и совершенного в служении Богу и Бахаулле. Абдул-Баха утверждал, что именно он обладает полномочиями толковать писания Бахауллы, и в унитарной традиции это описывается как претензия не только на роль толкователя, но и на особое божественное вдохновение. Критики отмечают, что своим сочинениям он придавал значимость, сопоставимую со священными текстами, и что часть его интерпретаций воспринималась оппонентами как радикальные нововведения, изменяющие законы религии, а не просто разъясняющие сложные места.
В дополнение к духовному авторитету, Абдул-Баха заявил и о праве единоличного контроля над средствами, собираемыми бахаи по миру, и перестал регулярно перечислять долю на содержание других членов семьи Бахауллы. По воспоминаниям унитариев и ряду описаний современников, это серьёзно осложнило материальное положение его многочисленных родственников.
Мухаммад Али в течение длительного времени сохранял сдержанность и не предпринимал активных шагов, стремясь избежать раздора среди верующих. Однако по мере роста числа недовольных притязаниями Абдул-Баха на абсолютную власть и исключительное право толкования Писаний, а также поощряемым им культом личности, ситуация изменилась.
Сторонники Мухаммада Али провели собрание за стенами Акко, в котором принял участие и личный секретарь Бахауллы, Мирза Ага Джан. Через двух младших братьев они обратились к Мухаммаду Али с просьбой открыто выступить против догматических нововведений, которые они считали искажением учения Бахауллы. Получив от них заверение, что они готовы быть осуждёнными и даже погибнуть за истину, в 1896 году Гусн-и-Акбар написал послание «Сущность Единства», содержащее свидетельство Единства и Единственности Бога на основе текстов Бахауллы.
Со дня провозглашения этого послания Абдул-Баха полностью разорвал отношения с братом и объявил его и всех его сторонников «нарушителями Завета». Как отмечают независимые исследователи (в частности, социолог Маргит Варбург и Карен Бакке), этот ярлык, по их оценке, со временем превратился в важный институциональный инструмент социального контроля. Описываемая ими практика строгого избегания (), запрещающая общение с теми, кто был объявлен «нарушителем Завета», рассматривается в этих исследованиях как серьёзное ограничение для открытой теологической дискуссии и как фактор, существенно сузивший возможности унитарного направления донести свои аргументы до широкого круга верующих.
Несмотря на изоляцию, сторонники Мухаммада Али опубликовали в Египте два обширных сборника — «Предъявленные доказательства для тех, кто хочет встать на прямой путь» (июнь 1900) и «Авторитетное утверждение относительно того, что известно о Деле и его основе» (апрель 1902). В них они детально оспаривали притязания Абдул-Баха на статус и «Центра Завета», опираясь на тексты Баба и Бахауллы. В унитарной традиции эти сборники рассматриваются как первое систематическое изложение их позиции по вопросу Завета и статуса Абдул-Баха, тогда как в бахаистской литературе они фигурируют как образцы «нарушительных» сочинений. В ответ Абдул-Баха поручил своим последователям составить опровержения и лично проверял их перед распространением.