«На дальней станции сойду» — очерк Евгения Носова, впервые напечатан в 1984 году в «Литературной газете». Есть у Е. И. Носова рассказ «На дальней станции сойду», где наблюдая за многочисленным людским потоком из пригородных электричек, он говорит с горечью о миграции населения из сел и деревень в город, о стремлении молодежи порвать с отчим домом, с родными местами.
Содержание Курская область, безымянная железнодорожная станция (даже не разъезд, а лишь пост «носящий порядковый номер, исчисляемый количеством километров от Москвы»). Автор, рассматривая ожидающих вечернюю воскресную электричку в город, пытается угадать — кто они и зачем едут?
Вначале случайные пассажиры: пять-шесть горожан-грибников; командировочный, видимо мелкий чиновник переполненный чувством высокого самомнения — «субъект был заметно угощен, видимо, перепала какая-то служебная мзда»; две молодые цыганки-торговки пристающие к ожидающим пассажирам, кроме одной женщины в чёрном платке.
Остальные — более сотни человек — устойчивая и однородная, хотя и имеющая свою внутреннюю дифференциацию, клиентура станции — местные сельские жители, работающие в городе. Среди них немного таких, кто уже прочно обосновался в городе, и заглядывающих изредка просто на два выходных — отдохнуть и прихватить деревенских продуктов, а в основном — это те у кого пока нет своей квартиры в городе, и они там лишь на «отхожем промысле», но мечтающие перебраться: Все они — кто как и кто где — устроились и приладились в городе: шоферить, слесарить, монтерить, штукатурить, малярить, бульдозерить или просто чего-нибудь носить, копать, сторожить, а женщины — по столовым, больничкам, мойкам, прачечным, лоткам, погребам, лифтам и т. п. Среди всех этих видов услуг и занятий весьма ценятся всякие вахты и дежурства, так чтобы сутки отбыть, зато двое суток дома.
Как выясняется из услышанного разговора, пределом мечтаний и верхом успеха у них считается получить должность в органах власти, хотя бы в милиции:
Все тебя боятся, а ты — никого. К любому подойти имею право: «Ваши документики!» Любую вещь достать смогу: хоть из еды, хоть из дефицита. И звания: положенное отбацал — получай старлея, еще срок послужил — уже капитан… А комбайнер и сегодня, и завтра — все комбайнер… До самой берёзки. Ванькой родишься — Ванькой и помрешь.
Но наибольший интерес у автора вызывает многочисленная едущая в город сельская молодёжь, и его наблюдения за новым поколением составляют основу очерка.
Тут же автор вспоминает, как недавно со своим другом — фронтовиком Михаилом Степановичем Шороховым, а ныне художником, в поисках подходящего ландшафта для полотна о Курской битве, забрались в здешних местах подальше от железной дороги — к селу Николаевка. Несмотря на плодородные земли и благодатную природу, село оказалось заброшено:
На душе было как-то не по себе, такое ощущение, как если бы кто-то пристально, пронизывающе глядел в спину. Оборачиваюсь — и неприятный холодок пробегает под рубашкой: из-под старых деревьев, сквозь заросли вишенника глядела изба пустыми глазницами оконных проемов… Такая же пустоглазая мерещилась сквозь кусты справа. А от той, что слева, остались лишь стены. Во дворе еще не успевшие одичать яблони, на меже сочно рдеет малина, и даже весело, празднично вымахал и расцвел на огороде ничего не подозревающий подсолнух.
Неужто ушли, ни на что не оглянувшись? Да, ушли…
Размышляя о масштабах, причинах и следствиях миграции деревенского населения в город, автор приходит к неутешительным выводам.
Критика Жанр произведения определить сложно («рассказ, очерк, эссе?»), иногда произведение относят к очерковой прозе, но к такому роду публицистики, которая носит не единовременный утилитарный смысл и освещает конкретные, временные вопросы, а ставит главной целью психологические и нравственные проблемы«Во глубине России»: статьи и материалы о русской провинции : XIX Фетовские чтения, Курск, 7-9 октября 2004. / Наталя Захаровна Коковина, Михаил Викторович Строганов, А. Ф Белоусов, Курский государственный университет — Курский госуниверситет, 2005—269 с. — С. 251..
Очерк резко выделяется из произведений Евгения Носова — так Валентин Курбатов в журнале «Подъем» заметил, что хотя тема преемственности поколений затрагивается в творчестве писателя, но даже в рассказах «Синее перо Ватолина» — о событиях войны, и «Алюминиевое солнце» про Колюшу, писатель не ставит прямо вопрос и не даёт оценокВалентин Курбатов. Критика // Журнал «Подъем», № 1, 2006.:
И только раз, в очерке «На дальней станции сойду…» не удержится, видя, как сиротят землю крестьянские дети, как всеми способами бегут в город… Только там «отомстит» за своего Кольшу прямым наименованием зла… Только раз — от слишком горькой боли.
Произведение относится ко второму периоду творчества писателя — периоду расцвета и признания, и считается, что очерк по праву пополнил сокровищницу русской публицистикиЛексика публицистического дискурса Е. И. Носова // диссертация кандидата филологических наук М. А. Разумовой. — Курск, 2007. .
Очерку была дана высокая оценка: «Прекрасным, но проникнутым болью» назвал очерк главный редактор жунала «Волга» Николай ШундикВолга, № 10, 1987.Николай Шундик. Олень у порога — : Современник, 1989. — 425 с. — С. 46., такое же мнение высказано многими критиками, отмечавшими, что писатель справился с нехарактерным для него жанром, и его обращение к жанру очерка было вызвано необходимостью:
Последняя большая работа Евгения Носова — а пишет он, видимо, мало и печатается в последнее время весьма скупо, — очерк «На дальней станции сойду…», заставляет вспомнить лучшие страницы русской публицистики. Такие произведения не создаются по какому-либо заказу или чьему-то стороннему желанию. Они рождаются естественно, как итог трудных, очень трудных раздумий над самыми острыми, самыми жизненными вопросами, которые поставило перед писателем время. Не случайная прихоть, не желание испробовать свою силу в новом жанре заставляли всегда настоящих писателей отойти на время от создаваемого ими художественного мира и прямо, непосредственно, откровенно сказать о наболевшей проблеме, а то чувство, которое Лев Толстой определил гениально просто: «Не могу молчать!».
Конечно же, Носов всей своей судьбой связан с селом, и все его мысли прежде всего о земле, о крестьянском доме, о том, что происходит, творится с селянами. А происходит что-то неладное. В одном из лучших своих очерков «На дальней станции сойду…» Носов размышляя о молодом поколении, пишет, что многие нынешние парни и девчата стыдятся крестьянской родословной, тайно, про себя, клянут судьбу, что, что родились в какой-то Никодимовке или Кудасовке, стыдятся обычаев своей земли.
Кто идет на смену вчерашнему мужику и что за человек ожидает нас в будущем? — на эти вопросы не могут ответить произведения для детей. Здесь нужны серьезные усилия «взрослой» литературы, и этот пробел в меру сил и возможностей Е. Носов и восполняет, с тревогой глядя на беспризорные избы и на крестьянских сыновей и дочерей, осаждающих по воскресным дням электрички, болтающихся между городом и деревней и утрачивающих трудовые навыки отцов и их ценностные ориентиры в жизни (очерк «На дальней станции сойду…»).
В 1987 году в журнале «Наш современник» появилась статья объясняющая обращение писателей в период «перестройки» к публицистике необходимостью оперативного выхода на читателя, в связи с остротой вставших проблем, когда другие формы и жанры не подходили из-за срочности — решение уже «нельзя оставить на потом», на художественную обработку текста уже нет времениСудьбин А. Связь времён // Наш современник. — Изд-во «Литературная газета», 1987. — С. 179—181.:
Потому что каждая из них — вопрос жизни и смерти общества, человечества в целом. Сейчас если читать, то о главном:
«…Господи, до чего дожил сын крестьянский! — облил бензином лошадь и поджег се, бедную животину!» Это была, пишет Евгений Носов, «…та самая лошадь, предки которой мчались в яростные сабельные атаки конармейских буденновских лавин; что потом поднимали из разрухи выстоявшую Россию…»
Что же будут делать эти юные изверги, когда, привязанное проволокой к дереву, станет корчиться, охваченное ревущим огнем животное, — что же они будут делать? И это — мы, люди?.. Так что же с нами происходит? Известный шукшинский вопрос и сегодня остается актуальным — не надо думать, что перестройка произойдет прежде, чем перестроимся мы сами.
Каждой, раскаленной добела, строкой своего очерка «На дальней станции сойду…» Евгений Носов говорит: все! дальше — погибель, если дети «усвятских шлемоносцев» докатились до такого вандализма. Это даже не «точка» (болевая). Это разверзнутая рана души. Боль, с какой пишет об этом Евгений Носов, ощущается почти физически.
Поставленная очерком проблема Очерк вызвал ряд откликов, и споры о причинах обозначенной автором проблемы. Так, писатель И. А. Васильев в своей статье в журнале «Роман-газета» писалРоман-газета — 1985.— С. 42.Депутатский запрос / Иван Васильев. — : Худож. лит., 1986. — 62, с.; 26 см. — (Роман-газета. — № 16 (1046). — ISSN 0131-6044).Иван Афанасьевич Васильев. Цена инициативы // Время больших дел: актуальные проблемы социально-экономического развития. — Изд-во полит. лит-ры, 1986. — 415 с. — С. 21—91.:
А вот писатель Евгений Носов дал всем нам пример удивительно точного и глубокого социального зрения. В великолепном очерке «На дальней станции сойду» он вскрыл глубинную суть явления, которое ученые называют миграцией сельского населения, а попросту говоря, повального ухода молодых людей из деревни. Человек стремится не к своему делу, в котором он наиболее смышлен и умел, и даже вовсе не к делу он стремится, а к ложным благам, к примитивным удовольствиям, к скорейшему получению их без особого преодоления.
Однако, литературный критик Владимир Кардин заметил недостаток очерка — Носов обозначает проблему, но не проясняет причину, а ведь, во-первых, процесс опустения деревни начался «не сегодня», да и сам писатель — отнюдь не деревенский житель, а сам «беглец» из деревни, и проблема гораздо многоплановейКардин В. По существу ли эти споры? — Современник, 1989. — 461 с. — С. 331.:
Е. Носов пишет о бегстве сельской молодежи в город, где зачастую пополняет и без того мощные ряды халтурщиков и ловчил. О пустых избах, заброшенных садах. Мне внятна тревога писателя ещё и потому, что курская глубинка — о ней речь — памятна по сорок третьему году, по боям на Тепловских высотах, у Самодуровки и Молотычей, когда нам, раненым, крестьянки приносили корзины с яблоками, миски с малиной, стирали и латали наши пропотевшие, заскорузлые от крови гимнастерки. А их внуки, не оглядываясь, не печалясь, махнули рукой на отчие земли, и пустеют тяжким трудом восстановленные деревни, в садах, уцелевших среди огня, дичают яблони, трава забивает малинник… Но, признаюсь, напряженно читал я не только из-за этой кровной причастности (на Тепловских холмах высится памятник павшим здесь бойцам нашей 140-й дивизии) и не потому даже, что знал: проблема из коренных.
Как Е. Носов доходит до сути? В чём видит исходную причину? Ему ли не знать, что «горький парадокс» отражает лишь верхний, легко доступный глазу слой многослойного процесса, начавшегося не сегодня, не всегда зависящего от чьих-либо субъективных побуждений. Е. Носову, как и как и каждому из нас, не составляет труда назвать имена «беглецов», достойно обретших себя в городе. Или имена «беглецов во втором поколении».