Ион () — один из самых коротких диалогов Платона. Основное содержание диалога составляет изложение учения о поэтическом вдохновении. Источник вдохновения — божественное воздействие, передающееся наподобие магнетической цепи от божества к поэту, затем к его исполнителю и, наконец, к слушателям. Обсуждение отличается риторической яркостью и содержит известное определение поэта как «существа лёгкого, крылатого и священного». Основной дидактический пассаж обрамлён двумя обсуждениями технического характера о способе экзегезы поэтов, которые тесно связаны между собой и ведут к единому выводу.

Направление основной аргументации «Иона» задают два вопроса, сформулированных в начале диалога. Сократ спрашивает, столь же ли искусен Ион в обсуждении Гесиода и Архилоха, сколь в отношении Гомера, и способен ли рапсод судить о гомеровских и гесиодовских пассажах о прорицании лучше, чем профессиональный провидец. Первый вопрос приводит к заключению, что умение Иона говорить о Гомере опирается не на техническое знание (технэ) или научный метод (ἐπιστήμη), а на божественное вдохновение. Второй предвосхищает заключительную треть диалога, где Сократ настаивает на отсутствии у Иона особой компетенции относительно гомеровских текстов: специалисты в различных областях разбираются в соответствующих местах поэм лучше него. В результате Сократ приходит к объяснению успеха Иона у публики через божественное вдохновение, описывая связь между поэтом и рапсодом, и между рапсодом и публикой через аналогию с магнитом.

Диалог «Ион» входит в седьмую тетралогию платоновского корпуса, куда входят также «Гиппий больший», «Гиппий меньший» и «Менексен». Согласно Трасиллу диалоги делились на восемь типов, и «Ион» с двойным заглавием «Ион, или Об Илиаде» характеризовался как «пробный». Ни один из диалогов, считавшихся в античности подложными, в тетралогии не включался, тем не менее XIX век стал периодом острой полемики об авторстве «Иона», и ряд влиятельных немецких платоноведов отвергали принадлежность диалога Платону, полагая его недостойным афинского философа. Ключевую роль в возникновении тенденции оспаривания подлинности «Иона» сыграли отрицательный отзыв Иоганна Вольфганга фон Гёте и низкая оценка «Иона» и гипотезы о его авторстве, выдвинутые Фридрихом Шлейермахером во введении к диалогу. Ни Гёте, ни Шлейермахер платоновского авторства не отрицали; последующее же отторжение диалога последующими платоноведами было спровоцировано именно пренебрежительным тоном этих двух влиятельных интеллектуалов. Начиная со второй половины XX века интерес к диалогу неуклонно возрастает.

Научная полемика вокруг «Иона» на протяжении столетий группируется вокруг трёх тем: изображение Иона, значение центрального пассажа о божественном вдохновении и вопрос о том, предлагает ли диалог позитивный взгляд на поэзию. Изображение Иона как комически глупого персонажа, отмеченное ещё Гёте, давало основание сомневаться в философской ценности аргументов и в подлинности диалога. С одной стороны, слабость Иона как оппонента побуждала искать иную «подлинную» мишень критики: софистов, поэтов, поэтическую критику, искусство. С другой стороны, существует позиция, что самообман рапсода не ослабляет, а обогащает аргументацию, а центральной темой диалога служит не одна конкретная замена, а триада «поэт — рапсод — аудитория» и модели поэтической рецепции. Второй круг споров касается пассажа о божественном вдохновении. Комментаторы от Прокла и Фичино до немецких романтиков читали его как искреннее прославление ценности поэзии; другие исследователи усматривают здесь полемическую насмешку над поэтами и рапсодами. Третье разногласие связано с наличием позитивной оценки. Диалог завершается принятием версии о вдохновении, а не апорией. Одни считают это лишь способом отвергнуть модель экспертного знания, проводя параллель с окончанием «Менона», где добродетель также объявлена божественным даром. Другие, придерживаясь исследовательской трактовки апорийных диалогов, полагают, что в «Ионе» испытываются философские идеи и читатель побуждается мыслить за пределами явно высказанного; на этом основании допускается позитивный взгляд на поэтическую рецепцию, совместимый с аргументами диалога, но прямо из них не следующий.

Контекст

Место в платоновском корпусе Традиционный подзаголовок «Иона» — «об Илиаде» («ἢ περὶ Ἰλιάδος») — в современной литературе практически не используется. Уже в 1484 году Марсилио Фичино считал не обязательным следовать античным предшественникам, предпослав своему переводу подзаголовок «de furore poetico» («о поэтическом безумии»). В платоноведении XIX века подлинность диалога «Ион» оспаривалась Георгом Астом, а Фридрих Шлейермахер сначала высказывался в её пользу, но позднее изменил мнение; оба относились к диалогу пренебрежительно. Более поздние исследователи — Герман, ,  — признавали его подлинным, хотя и считали второстепенным произведением раннего периода творчества Платона. Из крупных исследователей только Джордж Грот придерживался мнения о подлинности диалога и не находил достаточных оснований для уничижительной критики. Как отмечал в 1939 году , если проанализировать содержание «Иона», то обнаруживается отсутствие в нём принципиально новой информации. Исключение «Иона» из корпуса платоновских трудов не привело бы к утрате какого-либо важного элемента учения Платона, поскольку все значимые идеи, присутствующие в этом диалоге, имеют параллели в других текстах. Таким образом, содержание «Иона» вполне соответствует платоновской мысли. Однако сам по себе факт отсутствия новизны в произведении автора, известного своей плодовитостью, мог бы свидетельствовать против подлинности, если бы существовали достоверные сведения о месте «Иона» в хронологии диалогов. Если считать его, подобно Ульриху фон Виламовицу-Мёллендорфу, самым ранним произведением Платона, то оригинальность его тем была бы первичной, а их повторение в последующих сочинениях — вторичным. Напротив, если было бы показано, что темы «Иона» заимствованы из других диалогов и применены к частной проблеме, предполагая уже завершённую разработку общих положений, это стало бы доводом против его принадлежности Платону. Несмотря на то, что в ранней историографии преобладало мнение о неподлинности «Иона», современные исследовали, в целом, придерживаются противоположного мнения. Современный нидерландский филолог-классик Альберт Рейксбарон (Albert Rijksbaron) причисляет «Ион» к поздне-средним диалогам, тому же периоду, что «Федр» и «Государство».

Предложенная Вилламовицем датировка диалога до смерти Сократа в 399 году до н. э. в середине XX века была оспорена. Указания в конце диалога на отношения Эфеса с Афинами, на клазоменца , ставшего афинским стратегом, а также на учреждение состязаний в честь Асклепия в Эпидавре во вступлении, ведут к датировке 394—391 годами н. э. С точки зрения относительной хронологии, «Ион» консенсусно относят к ранним, то есть до создания Платоновской Академии около 387 года до н. э. и диалога «Горгий». По мнению к этой группе диалогов относятся также «Апология», «Критон» и «Гиппий меньший». Стилометрист Дж. Леджер (Gerard R. Ledger) полагает группу «ранних» диалогов несколько шире и предлагает дату 395 год до н. э. , который после тщательной проверки исторических отсылок в тексте пришёл к выводу, что Ион прибыл с Великих Асклепий 395 г. до н. э. на Великие Панафинеи 394 г. до н. э. Получающаяся таким образом дата действия приводит к анахронизму с появлением живого Сократа, что, впрочем, для Платона не редкость. Дату создания диалога Флашар относит к тому же времени. Джон Д. Мур (John D. Moore) в 1974 году отнёс драматическую дату диалога к периоду войны между Афинами и Спартой до Ионийского восстания 412

Стилометрические данные подтверждают подлинность диалога. Исследователи, признающие диалог подлинным, как правило относят его к «ранним». находил стиль «Иона» сходным с «Протагором», который считал первым произведением Платона. К числу прочих аргументов в пользу ранней датировки можно отнести плохую структуру, не характерные для зрелого Платона фарсовые мотивы, небольшой размер и отрицательное отношение к поэзии. привёл два дополнительных аргумента в пользу ранней датировки. Отталкиваясь от введённого «Теэтете» различения между спором, ведущимся как словесное сражение (ἀγωνιζόμενος), и беседой, ведущейся как предметное обсуждение (διαλεγόμενος), немецкий классицист полагает первый способ (а «Ион» несомненно относится к нему) неуместным после осуждения Сократа за совращение юношества. Во-вторых, слова группы ἐπιμέλεια («забота») и ἐπιμελεῖσθαι («заботиться») полностью отсутствуют в «Ионе» и «Гиппии меньшем», но встречаются во всех остальных текстах ранней группы, что, по мнению Хайтша, отделяет эти диалоги от других ранних диалогов и позволяетх их отнести к периоду до 399 года. Юрий Шичалин, отмечая чрезвычайно высокую плотность упоминаемых в «Ионе» имён и приводимых цитат, предполагает, что текст предназначался не для широкой публики, а для привыкших к интеллектуальным упражнениям знатоков, составлявших некую институцию, подобных которой в начале 390-х годов не было. Подходящий контекст для создания диалога, по мнению Шичалина, сформировался не ранее середины 360-х годов, что не позволяет отнести произведение к подлинным платоновским диалогам.

Отношение Платона к поэзии

Согласно общепринятому мнению, основной темой диалога «Ион» являются поэзия и поэты, отношение к которым у Платона «бескомпромиссно враждебное». Однако собеседником Сократа выступает здесь не поэт, а рапсод. Слово «рапсод» (ῥαψῳδός) буквально означает «сшиватель песен» и первоначально относилось к певцам вроде Гомера и Гесиода, исполнявшим собственные поэтические произведения под аккомпанемент лиры. Позднее так стали называть профессиональных декламаторов, которые не являлись авторами, но читали наизусть чужие сочинения, прежде всего гомеровские, на празднествах в различных греческих городах, где они состязались за награды, выступая с посохом и в особом облачении. Согласно одному источнику, Солон установил порядок поочерёдного исполнения всей «Илиады» и «Одиссеи» на Панафинеях, хотя введение этой практики приписывается также Гиппарху, сыну Писистрата. По мнению , враждебность Платона к поэзии обусловлена именно привносимым рапсодами театральным эффектом, делающим аудиторию пассивной.

Рапсодов иногда смешивали с гомеридами, которые первоначально составляли род с Хиоса, возводивший своё происхождение к Гомеру и передававший по наследству традицию исполнения его поэм. Впоследствии наименование гомеридов распространилось и на тех, кто не претендовал на прямое родство с Гомером, но сам был поэтом и исполнителем в исконном смысле слова. Пиндар называет гомеридов певцами «сшитых песен», используя термин, которым Гомер обозначал сочинителя собственных песен. Полагают, что гомериды дополнили корпус гомеровских поэм произведениями, прибавленными к «Илиаде» и «Одиссее». Ко времени Платона они приобрели репутацию знатоков Гомера, не только декламировавших поэмы, но и толковавших их, а также рассуждавших на связанные с ними темы. За пределами «Иона» нет свидетельств, чтобы подобных толкователей когда-либо именовали рапсодами. Вероятно, Ион, о котором не сообщают другие источники и который, по-видимому, вымышлен Платоном для целей диалога, представляет собой исключение, совмещая в своей деятельности декламацию и интерпретацию. Сам Ион упоминает, что его рассуждения о Гомере достойны золотого венка от гомеридов, тем самым указывая на близость его занятий к их традиции.