Глу́пов — обобщённый город Российской империи, придуманный М. Е. Салтыковым-Щедриным и получивший широкую известность в январе 1869 года, после публикаций первых глав повести «История одного города»М. Е. Салтыков-Щедрин. «История одного города». — СПб.: «Отечественные записки», № 1, 1869 г., том 182, Часть 1, стр. 279—318..
Между тем, город «появился» на добрых десять лет раньше. Датой его «официального основания» можно считать 1859—1860 годМ. Е. Салтыков-Щедрин. «История одного города и др.» — М.: «Правда», 1989 г., когда публиковались щедринские очерки и новеллы из будущего цикла «Сатиры в прозе»М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 3. «Сатиры в прозе». — Москва, Художественная литература, 1966 г. — стр.255-310. В начальной главе будущей книги, по сути, предисловии (под названием «К читателю»), обращаясь к вымышленному чиновнику, видимо, губернатору по фамилии Зубатов, Салтыков-Щедрин называет его: «Величественный <…> римлянин Катон, расхаживающий в вицмундире по каменистому полю глуповской администрации!» Ещё более определённо имя «нашего родного города Глупова» возникает в очерке «Литераторы-обыватели» (1860 год), во многом основанном на впечатлениях от службы Михаила Салтыкова вице-губернатором в РязаниРусский язык и литература, в двух томах, под ред. А. Н. Архангельского. Литература. 10 класс, Углублённый уровень. Часть 1, издание 5-е, стереотипное. — М.: Дрофа, 2018 г..
Обобщённые топографические и демографические черты города Глупова можно отыскать в разных сочинениях Салтыкова-Щедрина, но всё же главным системным источником среди них приходится признать «Историю одного города». Из этой «летописи» напрямую следует, что данное селение даже в своём расположении заключало в себе некий державный контраст между предельным величием и крайней отсталостью. Подобно имперскому Санкт-Питер-Бурху, Глупов был заложен племенем головотяпов на болотине (в низине), в глубоком захолустье; однако при том, в полном согласии со старой великодержавной концепцией, город «имеет три реки и, в согласность древнему Риму, на семи горах построен»Неоднократно Щедрина упрекали в «грубости» «несмешных» названий племён, проживающих на терииториях глуповской волости. Об этом, в частности, писал и Алексей Суворин. Между тем, писатель не выдумывал этих названий. Каждое «племя» из перечисленных в первых двух главах «Истории одного города» существовало в реальности (в местных жаргонах и диалектах). Шутливо-издевательские прозвища жителей разных губерний Щедрин почерпнул из книг Владимира Даля и Ивана Сахарова. Однако возможная документальная расшифровка приведённых прозвищ (головотяпы = егорьевцы, гужееды = новгородцы и т. д.) ничего не даёт по существу, поскольку подобная конкретность не входила в замыслы автора. В этой связи особенно показательна детальная и откровенно фарсовая топография примыкающих к городу земель в очерке 1862 года «Глупов и глуповцы», предвосхищавшем «Историю одного города». На юге город Глупов граничит с Дурацким Городищем, на западе — с <сёлами> Вороватым и Полуумновым, к северу и востоку упирается в Болваново море…. Такими же, временами непримиримыми контрастами отличается и его население. По своей внутренней жизни город напоминает римские полисы, а глуповские градоначальники по самодурству и жестокости сравнимы с императорами Нероном и Калигулой. Напротив того, население отличает исключительная покорность и слепая вера в непогрешимость власти.
При сопоставлении отдельных очерков Салтыкова-Щедрина и отрывков его романа «История одного города» нетрудно заметить, что город Глупов принимает в зависимости от контекста самые разные обличия и приобретает черты, подчас противоречащие друг другу. Это его качество является лишним доказательством правоты писателя, который неоднократно утверждал, что не разумел под Глуповым какого-либо определённого города, а «именно Пензу, Саратов или Рязань…»М. Е. Салтыков-Щедрин. «Глупов и глуповцы». — М.: журнал «Красная новь», № 5 за 1926 г., стр. 112 (публикация Н. В. Яковлева).. Более того, этот вымышленный город не имел под собой никакого конкретного прототипа или, точнее говоря, прототип этот менялся всякий раз в зависимости от конкретного литературного случая. «Глупов есть Глупов; это большое населенное место, которого аборигены именуются глуповцами. И больше ничего. Никакой Рязани тут нет, а тем более и проч. и проч.»М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 4. «Глупов и глуповцы». — Москва, Художественная литература, 1966 г. Подытоживая все примеры бытования города Глупов в литературе, можно сказать, что это — сложный экспрессивно-саркастический образ всего безобразного, что только было в России, определённый образец и даже предтеча платоновского «Города Градова», «Чевенгура»Б. М. Парамонов, «Трава родины, или Сталь и шлак». — М.: «Октябрь», № 2, 2003 г., а также других известнейших антиутопийКубасов А. В. Приглашение к диалогу. «М. Е. Салтыков-щедрин как зеркало русского постмодернизма » (на примере «Истории одного города» и романа В. Г. Сорокина «День опричника»). Филологический класс. № 26, 2011 г. или, если смотреть на вопрос шире, литературы и театра абсурда второй половины XX векаЮрий Буйда, «Щина», рассказ. — М.: журнал «Знамя», № 5 за 2000 г..
До «Истории одного города» Пристальный и более чем пристрастный интерес к истории российского «градоначальничества» Михаил Салтыков вынес из пережитого в течение более двенадцати лет опыта личного участия в системе управления провинциальными городами. В наказание за вольнодумие 28 апреля 1848 года двадцатидвухлетний писатель был выслан в Вятку (Киров), где в начале июля определён на службу канцелярским чиновником при Вятском губернском правлении. В ноябре того же года он получил повышение и был назначен старшим чиновником особых поручений при вятском губернаторе, а затем дважды, с небольшим перерывом, занимал должность правителя губернаторской канцелярии. В августе 1850 года Михаил Салтыков был назначен советником губернского правления. Близкое знакомство с семьёй вятского вице-губернатора Аполлона Болтина несколько облегчило его нахождение и продвижение по службе. Спустя восемь лет, в 1856 году одна из дочерей Болтина, Елизавета стала его женой.
Получив положительные характеристики от надзора и начальства, в ноябре 1855 года Михаил Салтыков, наконец, покинул Вятку, продолжив государственную службу. В феврале 1856 года он был причислен к Министерству внутренних дел, а в июне того же года назначен чиновником особых поручений при министре. Между тем, разъезды с особыми поручениями в провинцию продолжились и на новом месте. В августе 1856 года он был командирован в губернии Тверскую и Владимирскую для обозрения и инспекции делопроизводства губернских комитетов ополчения, созванного в 1855 году по случаю Крымской войны. В его архиве имеется черновая записка, составленная по результатам этого поручения. Она удостоверяет, что так называемые «дворянские» (центральные) губернии по рассмотрении имели ничуть не лучший вид, чем «недворянская», Вятская; злоупотреблений и приписок в процессе снаряжения ополчения Михаил Салтыков обнаружил множество. Немного позже молодой чиновник составил для начальства реформаторскую записку об устройстве градских и земских полиций, весьма смело вскрывавшая недостатки современных ему порядков и проникнутая мало ещё распространённой тогда идеей децентрализации.
Наконец, весной 1858 года Михаил Салтыков достиг вершины своей чиновной карьеры: сначала он был назначен рязанским вице-губернатором, а в апреле 1860 года переведён на ту же должность в Тверь. Однако «своим» среди чиновников он себя не чувствовал никогда, особенно, в последний год, когда обострилась борьба ретроградов и реформаторов вокруг манифеста 19 февраля об отмене крепостного права. Наконец, с нескрываемым облегчением в феврале 1862 года Салтыков вышел в отставку.
Должностной багаж, накопленный за годы беспорочной службы впервые перелился в литературную форму в «Губернских очерках», писанных в 1856—1857 годах и регулярно публиковавшихся в «Русском вестнике» под псевдонимом «надворный советник Щедрин». В них разные уездные города, городки и сёла, как правило, появляются под сугубо условными, «средними» именами, ещё не несущими в себе столь яркой оценочной окраски, как Глупов: это, прежде всего, Крутогорск (на реке Крутогорке, под которым в большинстве случаев имеется в виду всё та же Вятка), затем Черноборск, Полорецк, Песчанолесье, Заовражье, Стародуб и ближе к финалу появляется — некий «город С ***» почти без «имени, отчества и даже чина». Перед читателем почти абстрактный населённый пункт. Он, как пишет автор, относится к числу мест, где ему «пришлось производить следствие», проверку, инспекцию в качестве чиновника по особым поручениям, и вдобавок «принадлежит к числу самых плохих городов России»М. Е. Салтыков-Щедрин. «Губернские очерки»: «Матушка Мавра Кузьмовна», часть II.. Наконец, читателю представлен своеобразный эталон, «самый плохой город», пока ещё — без конкретного названия. Но уже со своим сюжетом и историями из жизни, сильно напоминающими «истории одного города».
Город С ***, в котором мне пришлось производить следствие, принадлежит к числу самых плохих городов России. Если он расположился, или, лучше сказать, разлезся на довольно большом пространстве, то нельзя сказать, чтобы к этому была какая-либо иная побудительная причина, кроме того, что русскому человеку вообще простор люб. Например, дом мещанина Карпущенкова занимает всего-навсего двадцать пять квадратных сажен, но зато под дворовым участком, принадлежащим тому же мещанину, наверное отыщется сажен тысячу. Спросите у Карпущенкова, зачем ему такое пространство земли, из которой он не извлекает никакой для себя выгоды, он, во-первых, не поймет вашего вопроса, а во-вторых, пораздумавши маленько, ответит вам: «Что ж, Христос с ней! разве она кому в горле встала, земля-то!» — «Да ведь нужно, любезный, устраивать тротуар, поправлять улицу перед домом, а куда ж тебе сладить с таким пространством?» — «И, батюшка! — ответит он вам, — какая у нас улица! дорога, известно, про всех лежит, да и по ней некому ездить». Таким образом прозябает это грустное племя, вне всяких понятий о красоте и удобстве прямых линий. Вообще, в редких ещё городах России земля имеет какую-нибудь ценность. Мещане и даже крестьяне приобретают огромные дворовые участки за бесценок, а часто и задаром, то есть самовольно, и все последствия такого приобретения ограничиваются выстройкой какой-нибудь бани, в которой ютится хозяин с семейством, и обнесением участка плетнем или забором. От этого такое множество пустырей, которые придают нашим городам нестерпимо тоскливый вид.
Там же, в «Губернских очерках» промелькнула чисто глуповская по своему трагикомизму фигура просителя, являющегося к начальству за разрешением… дать сдачи обидчику. В последующих же рассказах и очерках Щедрина стал складываться первоначальный образ города Глупова, сначала ставший «коллективным» псевдонимом многих русских городов, но затем, раз за разом освобождающийся от первоначального прототипа и принимающий все более фантастически-обобщенные очертания, чтобы сделаться олицетворением народной пассивности и почти мазохической наклонности принимать насилие как милость. В очерке «К читателю», открывающем книгу «Сатиры в прозе», нарисована сцена кровавой расправы над человеком, ослушавшимся неразумного распоряжения и нарушившим предписанные правила на глуповском перевозе через рекуА. М. Турков. Салтыков-Щедрин (Жизнь и творчество великого сатирика XIX века М. Е. Салтыкова-Щедрина). — М.: Молодая Гвардия, серия ЖЗЛ, 1965 г.. Впрочем, здесь город Глупов упоминается как место вполне конкретное и даже, вероятно, имеющее свой прототип, о котором автор умалчивает.