Алексе́й Ива́нович Софро́нов (1859, Тиликтино, Клинский уезд, Московская губерния, Российская империя — 1925, Клин, Московская губерния, СССР) — с 1871 года слуга и близкий друг русского композитора Петра Ильича Чайковского.
Американский исследователь Роланд Джон Уайли называет его «главным слугой» и «распорядителем домашних дел» композитора, по предположению некоторых исследователей, Софронов был постоянным любовником Чайковского. После смерти работодателя значительная часть его имущества по завещанию отошла к Алексею Софронову. После смерти композитора он принял участие в создании в Клину мемориального музея П. И. Чайковского.
Сохранилось 117 писем композитора к Алексею Софронову, написанных с 1875 по 1893 год. В свою очередь, 130 писем Алексея Софронова Чайковскому, датированных 1877—1893 годами, хранятся в архиве Клинского дома-музея композитора. Он неоднократно упоминается в дневниковых записях, письмах и воспоминаниях друзей и родственников П. И. Чайковского как Алёша и Лёня. Софронов является персонажем фильмов о композиторе и художественных литературных произведений, рассказывающих о его жизни. Алексей Софронов стал главным героем книги советского краеведа и биографа Владимира Холодковского «Дом в Клину», посвящённой созданию Дома-музея П. И. Чайковского.
Биография Алексей Софронов родился в 1859 году в крестьянской семье в одной из деревень Клинского уезда Московской губернии. В 1871 году в возрасте двенадцати лет Алексей вслед за своим старшим братом Михаилом поступил на службу к Чайковскому. К тому времени он не имел никакого опыта подобной работы. Доктор искусствоведения Полина Вайдман предположила, что «всякого рода росчерки и неумелые рисунки», которые встречаются на архивных документах композитора, относящихся к первой половине 70-х годов, оставил его «баловавшийся» слуга-подросток. Чайковский привязался к мальчику, и тот стал, по словам американского биографа композитора, «единственным человеком, в котором он неизменно нуждался».
После вступления Чайковского в брак в 1877 году Михаил Софронов оставил службу у композитора. Алексей же продолжил прислуживать Чайковскому в Москве. В 70-е годы XIX века Алексей часто упоминается в переписке композитора с Модестом Чайковским (так, например, многократно упоминается процедура «чесания головы» композитора юным слугой). Чайковский в письме брату Анатолию описывал одну из своих ссор с Софроновым в это время: «Я вдруг рассвирепел, разорвал галстук, рубашку, сломал стул и т. д. Когда я предался этим странным гимнастическим упражнениям, вдруг я встретился с ним глазами. Он был до того испуган, до того жалобно смотрел на меня совершенно побледневший, так потерянно говорил „что с Вами, успокойтесь“ и т. д., что я тотчас же успокоился»
В марте 1878 года у Алексея Софронова начался роман с некоей Мари, работавшей горничной на в швейцарском Кларане на берегу Женевского озера, где в то время проживал композитор. Роланд Джон Уайли и Энтони Холден отмечали, что из-за этого «его отношения с Чайковским ухудшились». В июне 1879 года родился внебрачный ребёнок, отцом которого был объявлен Софронов.
Служба в армии Работа Софронова у композитора была на время прервана в 1880 году, так как юноша должен был отбывать воинскую повинность (он был определён в Екатеринославский 1-й лейб-гренадерский полк, расквартированный в Москве). Сохранился аттестат, выданный композитором своему слуге для представления в призывной пункт. Чайковский отметил в нём «безупречную честность, благонравие, усердие», «безукоризненное» поведение Софронова, выразил ему в письменном виде «живейшую благодарность». Срок службы был сокращён до четырёх лет в результате сданного экзамена, но Софронову не повезло со жребием, который мог бы отсрочить сам призыв. Чайковский тяжело переживал расставание с ним («Воображаю, как бы засмеялся какой-нибудь чужой мне человек, читая эти строки; как бы удивился он, что можно тосковать и страдать по лакею. Но что же делать, если этот лакей был в то же время моим другом и притом столь преданным и любящим!», — писал он) и неоднократно приезжал к нему в казарму. В феврале 1883 года Алексей тяжело заболел воспалением лёгких (первоначальный диагноз — тиф оказался врачебной ошибкой), а после выздоровления получил длительный (годовой) отпуск. За время службы Софронов дослужился до ефрейтора.
Организация повседневной жизни композитора Брат композитора Модест в биографии Петра Ильича утверждал, что «тот при наивности во всех практических вопросах существования… не мог лично заведовать устройством своего маленького хозяйства и поручил это своему слуге, Софронову». Сам же он только приобретал «или совершенно излишние вещи (так он купил пару лошадей, от которых вскоре не знал, как отделаться, старинные английские часы, оказавшиеся негодными), или книги и ноты для своей библиотечки». Хозяин «совершенно отдался произволу своего слуги, который, зная привычку и пристрастия своего барина, сумел расположить всё, не гоняясь за требованиями вкуса и изящества, а лишь соображаясь с тем, „что любил барин“». В юности Софронов сопровождал композитора в поездках. В последние годы, когда Чайковский обосновался в Подмосковье, Алексей поддерживал в доме образцовый порядок, выполнял хозяйственные и деловые поручения, играл роль дворецкого и , оберегал творческое уединение и покой композитора.
Н. В. Туманина отмечала, в 1885 году слуга нанял для своего господина в селе под Клином в аренду барский дом разорившейся помещицы Новиковой, «стоявший на высоком берегу реки Сестры в густом, заросшем парке со старыми липами, пёстрыми цветниками и прудами». Известно, что композитор был разочарован усадьбой, он писал брату Модесту: «То, что Алёше показалось роскошным и великолепным, мне представилось пёстрым, безвкусным, потёртым и грязноватым». В 1888 году Алексей Софронов вновь в отсутствие хозяина по его поручению нанял дом (в деревне Фроловское), окружённый большим садом. Композитор высоко оценил умение своего слуги создать в доме уют — «Алексей чудесно устроил моё новое жилище». Здесь Чайковский прожил около трёх лет.
Виолончелист , побывавший в Клину у Чайковского в 1892 году, с изумлением отметил для себя, что композитор занимает только верхний этаж и использует лишь три комнаты в большом здании (зал, столовая и спальня, с его точки зрения, из них только зал «напоминал жилище популярнейшего русского композитора»), а все остальные комнаты, за исключением двух-трёх, предназначенных для гостей, находятся в распоряжении Алексея Софронова.
По воспоминаниям жителей Клина, Софронов в частных беседах говорил, что Чайковский платил ему 600 рублей в год. По словам одного из клинчан, композитор купил Алексею небольшое имение около деревни в Троицкой волости, но слуга жил в доме своего господина и в Строкино практически не бывал (автор примечаний к воспоминаниям З. П. Копёнкина воспринимает информацию о покупке имения как ошибку). В Клину Софронова местные жители воспринимали как доверенное лицо Чайковского, а не лакея.
Алексей Софронов и музыка Слуга, по свидетельству Модеста Чайковского, был единственным свидетелем процесса создания большинства произведений композитора, но «как бы совершенно не слышал их и только раз в жизни неожиданно высказал восторженное одобрение хору девушек 3-й картины „Евгения Онегина“, к великому удивлению и огорчению композитора». Это огорчение Модест объяснял страхом брата иметь «постоянно около себя человека, который будет „слышать его“, одобрять и порицать». Этот эпизод так и остался единственным, позже Софронов не испытывал интереса к музыке хозяина. Сам композитор писал: «…никто, ни одна душа человеческая, кроме Алёши, не появляется ко мне, когда я занят [сочинением „Евгения Онегина“], а главное, у меня фортепиано, звуки которого, когда я играю, не доходят опять-таки ни до кого, кроме Алёши». При этом сохранилось свидетельство музыкальности самого Софронова: 3 июля 1883 года в деревне Подушкино под Москвой композитор сделал записи двух песен, которые пели в его присутствии Алексей и прачка. Он работал тогда над и разместил записи услышанных песен среди её эскизов. Б. И. Рабинович сумел идентифицировать эти две песни. По его мнению, это — «Мамашенька бранится» (данная песня подтекстована самим композитором) и «Не велят Маше за реченьку ходить» (её он определил по мелодическому рисунку и ритму). Рабинович отмечал, что Чайковский отошёл от существовавшей в его время традиции считать подлинно народным и фиксировать только одноголосие. В этом случае Чайковский записал два голоса исполнителей.
Друг композитора Николай Кашкин вспоминал, что в декабре 1875 года издатель обратился к Чайковскому с просьбой написать фортепианный цикл для двенадцати ежемесячных приложений журнала «Нувеллист» 1876 года. Результатом работы композитора стали «Времена года». Кашкин писал, что Чайковский, опасаясь, что может забыть о заказанной работе, поручил Алексею Софронову в определённый день каждого месяца напоминать о своём обязательстве. Сам Кашкин не называл имя слуги в своих воспоминаниях, но английский писатель и музыковед, профессор Дэвид Клиффорд Браун убеждён, что это именно Софронов. Английский исследователь оценивал эту историю как вполне правдоподобную, но установил, что сохранившаяся переписка с редактором журнала указывает на завершение работы над циклом уже к маю 1876 года. Он предположил, что нехватка денежных средств заставила Чайковского опередить график.
Алексей Софронов после смерти композитора Алексей Софронов прибыл из Клина, где он управлял усадебным домом, арендованным Чайковским, в Санкт-Петербург утром в день смерти композитора . Чайковский с трудом узнал своего слугу, но обрадовался его появлению. Слуга присутствовал при кончине композитора. Софронов прожил в Клину вплоть до своей смерти в 1925 году. Незадолго до смерти Софронова шестнадцатилетний Аркадий Мазаев (будущий композитор и лауреат Сталинской премии), обладавший даром художника, зарисовал его портрет.
Участие в создании мемориального музея П. И. Чайковского
В соответствии с завещанием П. И. Чайковского, одна седьмая часть недвижимого имущества и капитала скончавшегося композитора была передана Алексею Софронову. Ему было завещано всё движимое имущество, а также 600 рублей серебром ежегодно из доходов от исполнения произведений. Советский краевед Владимир Холодковский соотносил завещание с цитатой из письма композитора: «если он [Алексей] меня переживёт… ему служить уже нельзя ни у кого, слишком избалован, так нужно его хоть сколько-нибудь обеспечить».
В течение полутора месяцев дом в Клину был опечатан для прояснения вопросов, связанных с завещанием Петра Ильича. После решения всех проблем Софронов пригласил Модеста Чайковского, и они разделили между собой архив композитора. Доктор искусствоведения Полина Вайдман в монографии, посвящённой творческому архиву Чайковского, признавалась, что ей не удалось найти никаких сведений о принципе, который был положен в основу раздела, и установить его она не смогла (например, Софронову отошли две тетради музыкальных эскизов и набросков композитора, сделанных им в 1867—1868 годах, когда будущий слуга ещё даже не был знаком с Чайковским). Документы, доставшиеся Софронову, долгое время оставались неизвестными биографам композитора и исследователям его творчества. Они были переданы в Дом-музей в Клину (и впоследствии частично опубликованы) только после смерти Алексея его сыном Георгием в 1926 году.