На́ши глу́повские дела́ — очерк Салтыкова-Щедрина, поначалу изданный как отдельное произведение, затем предполагавшийся как часть несостоявшегося цикла «Глупов и глуповцы» и наконец — попавший в составной сборник «Сатиры в прозе». «Наши глуповские дела» относятся к числу трёх ранних глуповских очерков, написанных летом-осенью 1861 года в Твери.М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 18. Письма. — М.; Л.: Издательство АН СССР, 1973 г. стр.253
После запрещения цензурой трёх главных очерков из предполагаемого глуповского сборника, отдельные новеллы и выдержки из него были рассыпаны по двум другим циклам: «Невинные рассказы» и «Сатиры в прозе» (оба издавались при жизни писателя трижды: в 1863, 1881 и 1885 году). Причём, небольшая часть глуповских текстов вошла в последний сборник, где, в частности, и можно обнаружить очерк «Наши глуповские дела».С. А. Макашин. «Сатиры смелый властелин» (предисловие к первому тому): Салтыков-Щедрин М.Е. Собрание сочинений в десяти томах, Том 1. — Москва: «Правда», 1988 г.
Впервые очерк «Наши глуповские дела» был опубликован в конце 1861 года в журнале «Современник».М. Е. Салтыков-Щедрин. «Наши глуповские дела» (очерк). — СПб.: «Современник», № 11, 1861 г., Том LXXXX, стр. 5-42.
История очерка Эту новеллу можно отнести к первой, ранней серии рассказов из глуповской серии, написанных непосредственно после «Скрежета зубовного». Эта группа состоит из трёх очерков: «Литераторы-обыватели», «Клевета» и «Наши глуповские дела», избежавших цензурного запрета и опубликованных в 1861 году. В приведённом списке они расположены в хронологическом порядке, что во многом определяет характер последнего, третьего очерка. Самый поздний из трёх ранних глуповских опусов, он стал своеобразным связующим звеном, в котором видна постепенная кристаллизация авторского образа города Глупова и его обитателей.М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 3. Сатиры в прозе, 1857—1863 гг. (Бушмин А. С. Комментарии: М. Е. Салтыков-Щедрин. Сатиры в прозе, стр.583-594). — М.: Художественная литература, 1965 г. Летом-осенью 1861 года, когда создавались первые глуповские очерки, их автор занимал должность тверского вице-губернатора, в столице бывал только наездами и не был полностью предоставлен себе как литератор. Это во многом определило характер текстов. С одной стороны, они наполнены живым, непосредственным эмоциональным откликом человека, лишь с большим трудом способного продолжать терпеть усиливающийся конфликт между своими убеждениями и должностью. Заслужив у местной клаки чиновников и помещиков прозвище местного «вице-Робеспьера», Михаил Салтыков постоянно находился в конфликте и с начальством, и с окружением.
С другой стороны, будучи молодым автором-любителем, оторванным от общения с коллегами и своей культурной средой, он разными способами пытался соединить служебную практику с литературным трудом. Первые тексты «надворного советника Н.Щедрина» (псевдоним писателя) публиковались начиная с 1856 года и сделали его имя известным на всю страну. Прежде всего, этот успех можно отнести к остро-актуальным «Губернским очеркам», которые описывали быт различных слоёв населения в последние годы до отмены крепостного права. Новый цикл очерков, рассказов и сценок, задуманный уже после объявления «акта об освобождении крестьян», отличался ещё большей резкостью и жёсткостью сатирического тона.
«Наши глуповские дела» — стал не только третьим очерком «глуповского цикла» по хронологии сочинения, но также и по времени появления в печати. Написан он был летом и (или) осенью 1861 года в Твери, то есть, находился в работе почти одновременно с предыдущим очерком «Клевета». Тем не менее, образ города Глупова получает здесь дальнейшее развитие даже по сравнению с одновременным ему, предыдущим текстом. И хотя в нём ещё сохраняются определённые черты провинциального города, как это было прежде, тем не менее, уже заметна тенденция к постепенному разрастанию Глупова сначала до губернского и затем далее — до общероссийского масштаба. В этом отношении особенно показательны абзацы о «столичных» и «прочих» Глуповых, помещённые в начале первого варианта очерка, но позднее вычеркнутые автором:
«Давно ли, кажется, беседовал я с вами, читатель, о нашем уездном Глупове, как уже сердце моё переполнилось жаждою повести́ речь о другом Глупове, Глупове — губернском. Он также лежит на реке Большой Глуповице, кормилице-поилице всех наших Глуповых: уездных, губернских и прочих (каких же «прочих», спросит слишком придирчивый читатель. — Разумеется, заштатных и безуездных, отвечаю я, ибо столичных Глуповых не бывает, а бывают столичные Умновы. Это ясно как день). Он также имеет свою главную улицу, по сторонам которой тянутся каменные дома одноэтажной, полукаменной постройки; он также пересекается во многих местах оврагами, по склонам которых в изобилии разводится капуста и прочий овощ, услаждающий неприхотливый вкус обывателей. Словом, Глупов как Глупов, только губернский».М.Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в 20 томах. Том 3. Стр. 630-634. Баскаков В.Н., Макашин С.А. Комментарии: Сатиры в прозе. Наши глуповские дела. — М.: Художественная литература, 1965 г.
Несмотря на то, что очерк рисует город Глупов в точности таким, каким отныне он вошёл в дальнейшее творчество Салтыкова и остался в сознании читателей, но всё же пока ещё чувствуется, что автор не вполне кристаллизовал в себе этот образ. К примеру, начало «Наших глуповских дел» открыто намекает на город Тверь, и совсем не случайно в нём «долгожданное возвращение» автора в Глупов описано, как возвращение в родную Тверскую губернию («детство! родина! вы ли это?» — восклицает он в самом начале). Точно так же не случайно и река Глуповица (Малая да Большая) связывается с Тверцой, при впадении которой в Волгу основан город Тверь. Впрочем, это лишь отдельные детали пейзажа, не касающиеся главной цели существования города, при том что всё дальнейшее описание топографии и истории Глупова уже совершенно по-салтыковски фантастично и превращают этот очерк в ближайшую предтечу «Истории одного города».Иванов-Разумник Р. В.. «Салтыков-Щедрин. Жизнь и творчество» (часть первая, 1826 — 1868 гг). — М.: Федерация, 1930 г. Пожалуй, именно отсутствие концепции некоего цельного произведения и привело к тому, что Глупов в очерках 1861-1862 года всякий раз связывался со вполне конкретными городскими воспоминаниями из разных периодов его жизни. В частности, Салтыков-Щедрин в начале «Наших глуповских дел» «сознаётся», что он далёк от какой бы то ни было мысли о написании «истории Города Глупова», сходу заявляя, что никакой «истории Глупова нет как нет, потому что её съели крысы»; а вместо истории он видит только собрание исторических легенд, несуразиц и анекдотов.«истории Глупова нет как нет, потому что её съели крысы» — своё отнюдь не случайное утверждение Салтыков-Щедрин повторит буквально слово в слово спустя два-три месяца в другом основополагающем очерке «Глупов и глуповцы» — хотя и запрещённом цензурой к публикации, но титульном для всего глуповского цикла. Там он пишет дословно следующее: «Истории у Глупова нет — факт печальный и тяжело отразившийся на его обитателях, ибо, вследствие его, сии последние имеют вид растерянный и вообще поступают в жизни так, как бы нечто позабыли или где-то потеряли носовой платок»... Автор не упускает случая повторить свой тезис и ещё раз настоять на нём. — И всё же, не проходит и семи лет, как у города Глупова появляется своя история (и даже летописец), хотя в заголовке этого романа название города намеренно не упоминается. И тут же он приводит три-четыре страницы подобных анекдотов, посвящённых фантастической предыстории Глупова (когда он ещё назывался Умновым). К примеру, один из них рассказывает о приезде в этот город громовержца Юпитера и Минервы-богини (между прочим, в Глупове до сих пор есть музей-квартира, где останавливался Юпитер). Покончив с богами, автор переходит к описанию разных глуповских губернаторов, каждый из которых сразу напоминает страницы «Истории одного города». И здесь в тексте очерка читатель видит уже не Тверь и не Вятку (хотя фамилия одного из перечисленных в «описи» глуповских губернаторов, Фютяев, и представляет собой простую анаграмму пресловутого в Вятке во времена Герцена губернатора Тюфяева), — а тот обобщённый всероссийский Глупов, который отныне только и будет главным героем сначала глуповских очерков Салтыкова, а затем — и его романа.
Занимающий промежуточное место в раннем творчестве Салтыкова-Щедрина, очерк «Наши глуповские дела» похож на живую речь, он имеет несколько фрагментарный вид, соединяя в себе разнородные тексты как по времени создания, так и по жанру (от публицистического очерка до пьесы),В частности, первый черновой автограф содержал в себе вставной номер, целую пьесу под названием «Комедия», которая делила очерк на две части. Впоследствии этот дивертисмент был опубликован в сборнике «Сатиры в прозе» как одна из «Недавних комедий» под заглавием «Погоня за счастьем». Правда, этот фрагмент не вошёл в окончательный вариант очерка. С другой стороны, в окончательный вариант «Наших глуповских дел» вошла ещё одна вставка (в виде обособленного рассуждения о «хороших людях», начиная со слов «Мудрено ли, что глуповцы... утешались, взирая на нас!»). — Это более чем двухстраничное рассуждение, а также включённый в опубликованный текст «Наших глуповских дел» дневник Ржанищева представляют собой фрагменты из двух очерков, начатых ранее и существовавших сначала отдельно: «Хорошие люди» и «Предчувствия, гадания, помыслы и заботы современного человека». Таким образом, очерк «Наши глуповские дела», изобилующий вставными фрагментами, анекдотами и дидактическими отступлениями не только производит впечатление фрагментарности, но и является таковым по характеру написания. а местами — и вовсе поражает хлёсткими фразами, словно бы сошедшими с будущих страниц «Истории одного города». Пожалуй, изо всех очерков разрушенного цензурой «глуповского цикла» именно он находится ближе всего к тексту будущего романа, замысел которого появится значительно позже.
Если в очерке «Литераторы-обыватели», первом из будущей глуповской серии, город Глупов упоминается не слишком подробно, то на страницах «Наших глуповских дел» он впервые описан не только в подробностях, но ярко и сочно. Из текста можно получить сжатую характеристику местной топографии, а также жителей этого воображаемого населённого пункта, здесь же дано и краткое описание некоторых глуповских губернаторов (предвосхищающее таковое в «Истории одного города»). Если суммировать приведённые здесь сведения о городе Глупове до краткой хроники, то в целом получится примерно следующая картина: «У Глупова нет истории... Рассказывают старожилы, что была какая-то история, и хранилась она в соборной колокольне, но впоследствии ни-то крысами съедена, ни-то в пожар сгорела». — О глуповских губернаторах говорится и вообще, и в частности: «Были губернаторы добрые, были и злецы; только глупых не было — потому что начальники!» — Ниже даётся краткое описание отдельных губернаторов: губернатор Селезнев, который как добрался до Глупова, уткнулся в подушку, да три года и проспал; губернатор Воинов, который позвал глуповцев, да как затопочет на них: «Только пикните у меня, говорит, всех прав состояния лишу, на каторгу всех разошлю!» А то был губернатор рыжий, губернатор сивый, губернатор карий и так далее.Эйхенбаум Б. М. О прозе: Сборник статей (сост. и подгот. текста И. Ямпольского; вступ. ст. Г. Бялого). «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина. — Л.: Худож. лит. Ленингр. отд-ние, 1969 г.