Тристан Маро́ф (), псевдоним Густаво Адольфо Наварро (; 1898, Сукре, Боливия — 1979, Санта-Крус-де-ла-Сьерра, Боливия) — боливийский , , , и политик.
Участник антиимпериалистического движения в Боливии в 1920 году, он был отправлен в качестве боливийского консула (1920—1926) в Европу, где связался с рабочим движением и марксистско-ленинскими организациями. После кратковременного возвращения на родину оказался в эмиграции (1927—1937), где стал одним из наиболее известных латиноамериканских идеологов и лидеров боливийского троцкизма, однако окончательно вернувшись в Боливию, привёл руководимую им Революционную рабочую партию к расколу, некоторое время возглавлял отколовшуюся Социалистическую рабочую партию Боливии и Конфедерацию профсоюзов трудящихся Боливии, а затем покинул левые позиции.
Автор сочинений по социальным проблемам Боливии и особенно её коренного населения, а также художественной литературы, также содержащей резкую критику общественного строя латиноамериканских стран. В социально-философской публицистике 1920-1930-х годов выступал с проповедью особой исторической роли «Индоамерики». Основные произведения: «Клятва» (1918), «Светонио Пимьента» (1924), «Уолл-стрит и голод» (1931), «Мексика в анфас и в профиль» (1934), «Трагедия Альтиплано» (1935), «Говорит приговорённый к смерти» (1936), «Социалистическая правда в Боливии» (1938), «Блестящий город» (1950).
Ранние годы. Республиканский переворот Родился в Сукре в небогатой семье. Адвокат по образованию. С раннего возраста занялся литературно-публицистической деятельностью (уже его ранние работы «Эксперимент» и «Шеф» отмечались сложившимся литературным талантом) и включился в политическую борьбу. В 17-летнем возрасте он уже издавал недолговечный журнал Renacimiento Altoperuano.
Вошёл в кружок интеллектуалов вокруг газеты El Hombre Libre («Свободный человек»), в которой сотрудничали такие деятели, как боливийский поэт и мыслитель Франц Тамайо и будущий писатель-коммунист Хесус Лара. Они были оппозиционно настроены к авторитарному правлению Либеральной партии, бессменно находившейся у власти в 1899—1920 годах, и примыкали к Республиканской партии, представлявшей собой эклектичный союз клерикальных помещиков с представителями городских средних и низших слоёв, студентов и ремесленников. Внутри неоднородной Республиканской партии Наварро поддерживал линию реформаторского леволиберального крыла Баутисты Сааведры.
В 1920 году Наварро активно участвовал в перевороте, свергнувшем президента от либералов Хосе Гутьерреса Герру и привёдшем к власти республиканскую хунту под руководством Сааведры, который впоследствии был избран президентом. Сааведрист Наварро (принимавший участие в съезде республиканцев в Оруро, на котором Сааведре удалось одержать верх над политическими соперниками) на протяжении суток после переворота являлся начальником тюрьмы в Ла-Пасе (что ему позже будут припоминать недоброжелатели). Участие Наварро в восстании принесло ему назначение на должность консула Боливии в Гавре (Франция).
Консул в Европе. Эволюция к коммунизму В Европе, куда он попал в 23-летнем возрасте, Наварро эволюционирует влево, его политические симпатии постепенно склоняются к марксизму и коммунизму, об обстоятельствах чего сам он говорил так: «Драма войны открыла глаза на наш беспорядочный, недисциплинированный и трагический романтизм, который был сброшен с пьедестала… Кровь, разлившаяся по миру, очистила нас. Настало время революций».
В 1921 году он принял экстравагантный псевдоним Тристан Мароф — будучи консулом, он не мог издать свою радикальную книгу «Наивный американский континент» под собственным именем. Из-за симпатий к революции в России он выбрал имя Иван и, как ему казалось, русскую фамилию Мароф, однако по совету испанского друга-поэта остановился на имени Тристан. Впрочем, его антиимпериалистические леворадикальные идеи всё равно оказались несовместимы с дипломатическим постом, и он подал в отставку, но оставался в Европе до 1926 года.
В работе «Наивный американский континент» Мароф впервые открыто заявил о своей приверженности идеям коммунизма. Однако тогда он ещё даже не начал, как впоследствии, прикрывать свой левый национализм марксистской терминологией, а лишь декларировал, что в Боливии на политическое вооружение необходимо взять «коммунизм», трактованный как систему ценностей, восходящих к идеализированной интерпретации строя Империи инков. Практически предлагаемый Марофом «коммунизм» означал производительное государство, принявшее на себя экономическую функцию и проводящее индустриализацию; критикуя латиноамериканские военные диктатуры, он требует, чтобы солдата заменил рабочий, а генерала — учёный.
Страстный и ироничный памфлетист привлёк внимание французской левой интеллигенции, включая Ромена Роллана и Анри Барбюса, отправившего Марофу восторженное письмо по поводу одной из его статей, с чего и началась их дружба. Барбюс принялся писать предисловия к произведениям Марофа и ввёл его в европейские коммунистические круги, среди которых тот завоевал репутацию новой восходящей звезды латиноамериканских левых и — явно преувеличенную — лидера боливийских марксистов. В Париже 29 июля 1925 года Мароф и другие прогрессивные испаноязычные интеллектуалы (Хосе Инхеньерос, Мигель Унамуно, Хосе Васконселос, Мигель Анхель Астуриас, Виктор Рауль Айя де ла Торре) выступили основателями «Латиноамериканского союза».
Первой из книг Марофа общеконтинентальный резонанс получила изданная в Брюсселе в 1926 году «Справедливость Инки». В ней он, с одной стороны, ссылался на Маркса, Ленина и русскую революцию, а с другой — подвергал сомнению идеи о неизбежности повторения латиноамериканскими странами капиталистического пути развития Европы и утверждал, что континент «создан для социализма» и уже готов к этому переходу. В качестве его основания виделось всё тоже идеализированное индеанистское представление о «коммунистическом» прошлом инков, которое, впрочем, принимало тоталитарное подчинение личности и общества, а сам процесс сводился им лишь к национализации природных богатств и введению монополии внешней торговли, что фактически вскрывало суть марофовского «социализма» как государственного капитализма, призванного прекратить эксплуатацию ресурсов страны иностранным капиталом и взрастить капитал национальный. Однако брошенный Марофом в этой книге лозунг «Землю — индейцам, рудники — государству» уже в следующем году будет подхвачен Рабочим конгрессом в Оруро.
Кратковременное возвращение и изгнание Вернувшись в сентябре 1926 года на родину, Мароф искал связей с местными деятелями для организации социалистического движения марксистского толка, много разъезжал по стране, проводил с рабочими и студентами встречи и лекции. В начале 1927 года создал в Сукре вместе с профсоюзным лидером Ромуло Чумасеро пропагандистскую группу, называвшуюся Социалистической партией, включавшую многих радикальных синдикалистов и издавала газету «El Socialista», поддерживавшую Октябрьскую революцию, но дистанцировавшуюся от советского режима как диктаторского (ещё с тех пор Мароф склонялся к альтернативным просоветскому течению «диссидентским» версиям социализма); а в Потоси вместе с бывшим студенческим лидером Роберто Инохосой (будущим троцкистом, а затем провластным пропагандистом) — Максималистскую социалистическую партию.
В том же году он баллотировался от этой партии на выборах в Конгресс. Однако правительство Эрнандо Силеса Рейеса также намеревалось привлечь вернувшегося из Европы писателя на свою сторону в обмен на пост консула в Великобритании или депутатский мандат от Националистической партии. После отказа от этого предложения Мароф и Инохоса были подвергнуты репрессиям: арестованы, обвинены в подготовке коммунистической революции, посажены на два месяца в тюрьму Ла-Паса, а затем высланы в Аргентину. Вновь вернуться на родину ему удалось только через десятилетие.
Коминтерн также обратил внимание на популярного боливийского писателя, публициста и политического лидера, надеясь опереться на него в создании Коммунистической партии Боливии: руководитель секретариата ИККИ в Буэнос-Айресе Хосе Пенелон запросил дополнительную информацию, а коминтерновский печатный орган для Латинской Америки La Correspondencia sudamericana протестовал против преследования Марофа. Тот, в свою очередь, также начал ориентироваться на коммунистический интернационал и построение пролетарской партии, порвав с недавним соратником — анархо-синдикалистом Инохосой, призывавшим к немедленному восстанию и провозглашению Боливии социалистической республикой с опорой на синдикаты.
Эмиграция. Сближение с троцкизмом После двухлетнего пребывания в Аргентине жизнь Марофа в эмиграции прошла через Панаму, Мексику, Перу, Кубу и вновь Аргентину. За это время он опубликовал некоторые из своих наиболее влиятельных работ, в том числе яро антиимпериалистическую (направленную против США) книгу «Уолл-стрит и голод». Множество контактов и связей, которые Мароф завёл в изгнании, включая таких ведущих интеллектуалов региона, как Хосе Карлос Мариатеги или Айя де ла Торре, и его неутомимая активность принесла ему большую известность в прогрессивных латиноамериканских кругах.
Мексиканская активность Марофа, которого местное правительство считало «агентом Москвы», стала одним из предлогов к разрыву дипломатических отношений с СССР в январе 1930 года, а сам он, вызвавший полемику критикой Мексиканской революции, был изгнан из страны, обвинённый в подрывной деятельности. Нелегальная Мексиканская коммунистическая партия рекомендовала его кандидатуру для учёбы в Международной ленинской школе в Москве — но, хотя его имя фигурирует в списках слушателей партшколы, в столицу СССР ему попасть не удалось.
К этому моменту Мароф стал публично выступать в поддержку Льва Троцкого, что привело к противоречиям с Коминтерном и советской дипломатией, а следовательно и обрыву его связей с Москвой. В статье 1932 года в выходившем в Буэнос-Айресе журнале Revista Comunista в контексте подготовки (так и не состоявшейся) учредительной конференции компартии Боливии ставилась задача борьбы с «марофизмом», хотя признавалось, что «мелкобуржуазный интеллигент», «демагог» и «авантюрист» Мароф всё ещё обладал влиянием на боливийских рабочих. Впрочем, приверженность Марофа троцкизму (и даже вообще марксизму — во время дискуссии с консервативным журналистом Д. Канеласом он, ко всеобщему удивлению, так и не смог ответить, что такое прибавочная стоимость) остаётся дискуссионной — как указывает А. А. Щелчков, он, как и влиявший на него аргентинский социалист Мануэль Угарте, в то время находили общность между своими концепциями общей латиноамериканской родины и идей Троцкого о единой советской республике народов региона.
Антивоенная позиция и объединение левых Чакская война (1932—1935) против Парагвая вызвала в Боливии всплеск ура-патриотических настроений, и Мароф был одним из немногих, кто открыто выступал с антивоенных позиций, разоблачал роль в ней национальной олигархии и призывал солдат бросать оружие. Боливийское правительство обвинило его в подрывной деятельности и мятеже и временно лишило гражданства, а военный трибунал заочно приговорил к шести годам заключения.
Однако та же антивоенная позиция подкрепила роль Марофа как лидера боливийской радикальной левой. Для борьбы с военной авантюрой в Чако, антиимпериалистического объединении различных политических сил и движения к первого (не учитывая кратковременную Социалистическую республику Чили) социалистического правительства в Южной Америке он создал в аргентинской эмиграции марксистскую группу «Тупак Амару», названную в честь последнего инки и вождя антиколониалистского восстания коренных народов. Воззвание его авторства называло целью организации «пролетарскую антиимпериалистическую революция, которая единственная сможет дать свободу угнетённым, землю индейцам, разрушить всё ещё сохраняющийся на боливийском плато Альтиплано варварский феодализм».