Оставшееся время: Комментарий к Посланию к Римлянам () — книга итальянского философа Джорджо Агамбена, вышедшая на итальянском языке в издательстве Bollati Boringhieri в 2000 году. В этой книге философ наиболее полно разрабатывает свою концепцию мессианского времени, которая отвергает представление о времени как о последовательности мгновений. Книга представляет собой оригинальное прочтение Послания к Римлянам апостола Павла, а точнее развернутый комментарий к первым десяти словам послания: «Павел, раб Иисуса Христа, призванный Апостол, избранный к благовестию Божию» (; ).

Работа совмещает историко-филологический анализ, философские размышления и имплицитные политические тезисы. Автор связывает идеи апостола Павла, Вальтера Беньямина и Карла Шмитта с современной политической теорией, объединяя различные направления своей мысли с христианским наследием.

Контекст Книга выросла из цикла семинаров о Послании к Римлянам, которые автор проводил в 1998 и 1999 годах в Париже, Вероне и Беркли. Для Агамбена, как и для Алена Бадью и Славоя Жижека, Послания Павла имеют большое значение для современных дискуссий о политике и религии. Эти мыслители не занимаются теологией и не исповедуют христианство, а рассматривают религиозную традицию в современном постсекулярном контексте, считая интеллектуальное наследие Павла значимым для политической теории и теории культуры. Как отмечает религиовед и культуролог Брайан Бритт, Агамбен, как Жижек, Бадью и другие, формируют консенсус о кризисе секулярной либеральной традиции (свобода, равенство, толерантность, права). Книга Агамбена является частью этой интеллектуальной тенденции, в которой религиозное измерение политики, вслед за Карлом Шмиттом, выводится на первый план. Агамбен оспаривает универсалистскую трактовку Павла Аленом Бадью, чья книга была опубликована тремя годами ранее, предпочитая интерпретацию Карла Барта. Критике книги Бадью Агамбен посвящает только две страницы, однако его детальный филологический анализ можно считать антитезой позитивизму французского философа.

Отмечается влияние на Агамбена работы Якоба Таубеса «Политическая теология Павла», вышедшей посмертно в 1993 году. Автор упоминает Таубеса и его книгу в самом начале исследования, расценивая её как поворотный момент в изучении Посланий — Таубес, с точки зрения Агамбена, сумел выявить мессианизм Павла. Интерпретация Агамбена имеет много общего с хайдеггеровским феноменологическим анализом идей Павла, оба философа отмечают особый опыт времени у апостола, но версия Агамбена отличается политическими акцентами. Важным источником книги является работа Вальтера Беньямина «О понятии истории», к которой нередко обращался автор, испытавший значительное влияние Беньямина. Одна из задач, которую ставит перед собой автор — установление связи и преемственности между работой Беньямина и мыслью Павла, Агамбен обнаруживает «тайное присутствие павловского текста» в Тезисах. Помещая мессианизм Беньямина в традицию Павла, Агамбен также прочитывает его через политическую теологию Карла Шмитта. По одной из версий, книгу можно рассматривать как развёрнутый комментарий первого тезиса Беньямина; автор посвящает целый параграф книги разбору идеи Беньямина о цитировании без кавычек. Агамбен пишет,

…полагаю, нет никаких сомнений в том, что… два величайших мессианических текста…разделённые почти двумя тысячелетиями и написанные в ситуациях радикального кризиса, образуют созвездие… оно находит «сей час» своей прочитываемости.

В 2005 году Агамбен заметил по поводу «Оставшегося времени», что «Послание к Римлянам» связывается с настоящим временем тем, что Беньямин в «Тезисах» называл «потайным указателем».

Структура Книга представляет собой оригинальное прочтение Послания к Римлянам апостола Павла, а точнее развернутый комментарий к первым десяти словам послания: «Павел, раб Иисуса Христа, призванный Апостол, избранный к благовестию Божию» (; ). Как и семинар, книга состоит из шести частей («дней») и «порога» (или tornada). Первый день посвящен анализу слов Paulos, doulos, Christoú Iēsoú. Во второй день рассматривается слово Klētós, в третий — слово Aphōrisménos, в четвертый — Apóstolos. Пятый и шестой дни посвящены словам Eis, euaggélion, theoú.

Книга посвящена памяти Якоба Таубеса.

Основные идеи В книге философ наиболее полно разрабатывает свою концепцию мессианского времени, которая отвергает представление о времени как о последовательности мгновений. Работа совмещает историко-филологический анализ, философские размышления и имплицитные политические тезисы. Автор связывает идеи апостола Павла и современную политическую теорию, объединяя различные направления своей мысли с христианским наследием.

Мессианизм Павла является для Агамбена альтернативой господствующим моделям либеральной демократии и секулярной власти, автор отвергает эстетические и идеалистические версии мессианизма. Павел не просто основатель Церкви, а основатель всего западного общества. Послания Павла представляют «фундаментальный мессианический текст Запада» — Агамбен оспаривает «антимессианские» тезисы христианской церкви и иудаизма, которые недооценивали или нивелировали мессианство апостола. Христианство и иудаизм в своей институциональной форме продолжали логику жертвы, которая проходила через всю историю Запада. В последующих переводах Посланий Павла Агамбен усматривает умаление его мессианизма: так, замена еврейского термина mashiah греческой калькой christos повлекла существенное изменение первоначального значения. Павел не различал Иисуса и мессианскую задачу — поэтому автор предпочитает писать «Иисус мессия» (или «мессия Иисус»), а не «Иисус Христос».

Книга Агамбена посвящена развитию его собственной концепции мессианского времени, однако в ней он очень часто обращается и к другим мыслителям, разрабатывавшим схожие идеи, таким как Вальтер Беньямин, Морис Бланшо, Гершом Шолем, Якоб Таубес и др. Основным объектом критики выступает понимание времени как гомогенной, линейной структуры, как в историческом аспекте времени, так и в бытовом, то есть соизмеримым с личным опытом каждого отдельного человека. Своим пониманием времени Агамбен во многом обязан идеям Мартина Хайдеггера, в семинарах которого он участвовал во второй половине 1960-х годов. Понимание темпоральности христианской жизни центральное для Агамбена.

«Оставшееся время» не входит в авторский цикл работ «Homo Sacer», но имеет с ним явные связи, как с ранними, так и с последующими работами. Книга с помощью филологического исследования отвечает на поставленный автором в «Homo Sacer» (1995) вопрос о суверенитете, о суверенной власти — в ранней книге Агамбен рассматривал проблему политической экономии суверенного национального государства, которое исключает понятие «человека как такового». Если «Homo Sacer» излагал агамбеновскую теорию суверенной власти, то «Оставшееся время» показывает, как теория человеческой жизни Павла преодолевает ограничения идентичности и идентификации, утверждая существование некоторого остатка между различными категориями идентичности. В обеих книгах рассматривается категория потенциальности, ключевая для разграничения между учреждающей и учрежденной властью в «Homo Sacer»; последняя — другое название для актуальности, того, что следует дезактивировать, хотя дихотомию власти Агамбен в книге не упоминает.

Дезактивация

Центральным концептом книги, который автор обнаруживает в наследии апостола Павла, становится дезактивация («упразднение», «обездействование» или «приостановка»), которая указывает на мессианское событие. Ключевой термин здесь — katargesis; слово происходит от древнегреческого аrgeo (и от argos) и обозначает «обездействовать, дезактивировать, приостанавливать действенность». Как пишет Агамбен, argeo используется в Септуагинте для перевода еврейского глагола, обозначающего субботний отдых. Katargesis восстанавливает потенцию действия через его дезактивацию или бездейственность, что совпадает с «исполнением» закона и пришествием Мессии. Мессианская потенция не выражается в действии, а сохраняется в «слабой» форме. Мессианское событие влечет «обездействование» мирского и религиозного закона (который тем не менее проходит не через отрицание, а через «снятие»), а также истории и чрезвычайного положения.

Агамбен рассматривает слово Klētós, от глагола kaléō («звать»), утверждая, что у Павла все связанные слова приобретают техническое значение. Автор анализирует немецкий перевод klēsis Лютером (Beruf), впоследствии принятый Максом Вебером в «Протестантской этике». В этом контексте «мессианическое призвание» получило коннотации «призвания» и «мирской профессии». Цитируя Первое послание к Коринфянам («Каждый должен оставаться в призвании [klēsis], в котором находится»; ), философ рассматривает мессианическое призвание у Павла через структуру двойного отрицания: остаться в призвании, в котором кто-то был призван, означает первый шаг к нейтрализации. Не имеет значения, человек раб или свободный, обрезанный или необрезанный: этот смысл призвания нейтрализуется мессианским призванием, «призывом призыва». Мессианское призвание состоит в отозвании любого призвания, и именно поэтому оно и «может совпасть с фактическими условиями, в которых каждый обнаруживает себя призванным». Отозвание не аннулирует и не разрушает фактическое положение дел (правовые, социальные, экономические и политические условия), а дезактивирует ситуацию в фигуре «как не» (hos me, come non). Агамбен пишет: «Это не другая фигура и не иной мир — это прохождение фигуры этого мира». Мессианическое призвание входит в зону абсолютной неразличимости «между имманентностью и трансцендентностью, между этим миром и будущим», оно применяется к любым условиям или состояниям, но в то же время отзывает их и «радикально» ставит под вопрос. Мессия «опустошает» религии, готовя их конец. Агамбен иллюстрирует это «аннулирование» изречениями Павла об обрезании: автор Посланий утверждает связь с Богом и одновременно говорит, что «обрезание ничто». Мессианическое призвание не имеет собственного содержания, а лишь повторяет или реактивирует фактические или правовые состояния, «в которых или в качестве которых оказываешься призванным». Согласно Агамбену,

Мессианический субъект не созерцает мир как если бы он был спасен. Скорее — говоря словами Беньямина — он видит спасение только тогда, когда гибнет в неспасаемом. В этом вся сложность опыта klésis, вся трудность жизни в призыве.

Как полагает Агата Билик-Робсон, «отозвание любого призвания» напоминает беньяминовский образ «спасённой ночи», в рамках которого жизнь остаётся как она есть — происходит отказ от любых попыток улучшить мир. Логика Агамбена упраздняет категории задач и их достижения и сближается с тезисом ранней работы философа «Грядущее сообщество»; в этом тексте Агамбен писал о лимбе, где «безвозвратно погибшие» души некрещеных младенцев «пребывают без печалей в забвении Бога». Как отмечает Колби Дикинсон, подход Агамбена расходится с обычными нарративами, ориентированными на достижение другой, святой жизни. Поскольку Мессия изменяет правовые или фактические условия, не отменяя их, для институциональных религий он представляет противоречивую фигуру.

Агамбен соотносит мессианическое с понятиями пользования и утраты, последняя понимается как промежуточное состояние между собственностью и отчуждением, включением и исключением. Дезактивация принимает форму пользования (uso): «Жить мессианически означает „использовать“ klesis, а мессианическая klesis… является тем, чем можно только пользоваться и нельзя обладать». Фигуру «не как» Агамбен связывает с использованием мессианического призвания в рамках старой идентичности (а не с негативным значением), которая не получает новую идентичность, а становится обездействованной. Последнее открывает возможность для того, что автор называет подлинным использованием.