Боже́ственная простота́ — один из божественных атрибутов, в теистических учениях обозначающий, что Бог есть абсолютно простое существо, в котором совершенно отсутствует какая-либо физическая или метафизическая сложность. Впервые понятие о божественной простоте появилось в древнегреческой философии, учение о ней развивали Платон, Аристотель и Плотин. От них концепцию позаимствовали латинские и греческие Отцы Церкви, пытавшиеся связать её с догматом о Троице.

Проблема божественной простоты подробно изучалась в схоластическом богословии, где понималась как эквивалентность тождественности Бога любому из своих атрибутов (всеведению, вечности, всемогуществу и другим). Большинство схоластов соглашалось с тем, что Бог не может иметь каких-либо частей или акцидентальных свойств. Учение о божественной простоте является непосредственным следствием представления о самодостаточности Бога. Согласно Августину и Ансельму Кентерберийскому, поскольку зависимость от чего-либо является несовершенством, Богу должна быть присуща самодостаточность, то есть его бытие проистекает из самого себя (). Простота активно обсуждалась в период тринитарных споров IV века. Никейские богословы Маркелл Анкирский, Афанасий Великий, Иларий Пиктавийский, Григорий Нисский и Григорий Богослов предложили различные способы обоснования равенства лиц Троицы с сохранением её простоты. В схоластической философии различие между божественными атрибутами было объявлено мнимым, следствием ограниченности человеческого мышления. Сложившееся к XII веку учение о простоте было суммировано Петром Ломбардским в его «Сентенциях». В XIII веке был поставлен вопрос о том, как соотносится множественность атрибутов с простотой Бога. К середине столетия выделились три основных подхода, принадлежавшие Фоме Аквинскому, Дунсу Скоту и Уильяму Оккаму. В 1215 году догмат был официально признан Католической церковью. В раннем реформатском богословии к проблеме обращались Филипп Меланхтон, Жан Кальвин, Джироламо Дзанки, . Учение о божественной простоте было широко распространено в византийском богословии и в конечном итоге стало общепринятым. Свою законченную форму оно приняло в XIV веке у Григория Паламы. В исламской и еврейской философии и богословии простота, как правило, признавалась, а её обсуждение велось в рамках полемики с христианским догматом Троицы.

В рамках аналитической философии неоднократно предпринимались попытки анализа проблемы божественной простоты, с точки зрения как вызываемых ею противоречий в христианском богословии, так и общих логических противоречий. К последним относят контринтуитивный характер концепции, не позволяющий представить, каким образом Бог может обладать чертами личности и в то же время быть абстрактным понятием (атрибутом). Среди сторонников данной концепции обсуждаются в основном две её основные формы. Строгая версия божественной простоты исключает какое-либо различие в божестве и признаёт всё в Боге Богом и Богом всё, что он имеет. Альтернативой является ослабление тезиса идентичности Бога его атрибутам за счёт различных допущений: признание Бога экземпляром своих свойств, постулирование гармоничного единства в Боге его атрибутов или просто отсутствие в нём пространственных или временны́х частей.

В античной философии

Представление о единстве первоначал в древнегреческой философии не разделялось всеми школами мысли, и, как отмечал Аристотель, «одни признают лишь одно начало, другие — несколько». По мнению Стагирита, первым идею божественной простоты высказал Анаксагор, полагавший, что «ум ничему не подвержен и ни с чем другим ничего общего не имеет»Аристотель, О душе, A.2 404b-405a. Согласно американскому философу Алвину Плантинге, идея божественной простоты возникла несколько ранее и восходит к представлению Парменида о реальности как о недифференцированном пространстве (). Парменидовское «Сущее» (ἐόν) единое, неделимое, сплошное, целое, непрерывное и совершенное, «подобное глыбе прекруглого шара» (εὐκύκλου σφαίρης). Хотя Платон своей ввёл в понятие единого Сущего идеальную множественность, описанную им в «Государстве», идея блага у него рассматривалась как наивысшая, а потому единственная в своём роде идея, которая по своему превосходству находится «по ту сторону бытия (ἐπέκεινα τῆς οὐσίας), превышая его достоинством и силой». В диалоге «Парменид» говорится об абсолютно простом едином, не имеющем частей и ни с чем не соотносимым, о котором можно лишь сказать, что оно единое. В едином, как и в благе, совпадают субъект и его единственный предикат. В «Метафизике» Аристотеля сущность (οὐσία) Первоначала состоит в его мышлении (νόησις), которое вечно находится в состоянии актуальности (ἐνέργεια). Это есть «первая сущность, простая и существующая в действительности», она же является Умом, который мыслит сам себя, и Богом, жизнь которого состоит в деятельности мышления.

Дальнейшее развитие идеи простоты Первоначала происходило в трудах средних платоников (Филон Александрийский, Нумений, Алкиной и др.), у которых первый или высший Ум и Бог обладает единством и простотой, в то время как второй Бог, или Ум-Демиург, представляет собой идеальную множественность наряду с субстанциальным единством. У Филона греческое учение о бестелесном боге было дополнено библейскими идеями о неподобии Бога своему творению, из чего вытекала его простота, понимаемая как отсутствие внутренних различий. Как источник бытия, он выше бытия и не имеет формы, и, как следствие, у него нет имени в собственном смысле. Ученик Валентина гностик в своём Письме к Флоре рассматривал проблему происхождения божественного закона с учётом того, что данный в Ветхом Завете закон не совершенен. Разделяя божественный принцип между Богом-Отцом, его противником и посредником между ними, он утверждает, что только последний может быть автором закона. В отличие от посредника, Отец прост и целостен, он не может устранить противоречие между пространством чистого света и материальным миром. Сходные взгляды высказывал Нумений, согласно процитированному Евсевием Кесарийским утверждавший, что «первый бог, сущий в себе, прост, целен и неделим. А второй и третий бог — един. Однако, соединившись с материей, являющейся двоицей, он, с одной стороны, привносит в неё единство, а с другой — разделяется ею надвое в соответствии с её характером, страстным и переменчивым»Евсевий, XI, 17, 11-18, 5. Оба они считают простоту признаком высшей божественности, несовместимой с сотворением мира. Называя «невыразимым» «первый ум», неоплатоник Алкиной в X книге своего «Учебника платоновской философии» парадоксальным образом находит для данного третьего платоновского начала разнообразные определения. Он лучше ума и души, являясь причиной всего. Являясь причиной всякого блага, «он самый прекрасный, и предмет его мысли тоже самый прекрасный». В то же время он «не род, не вид, не различие», его свойства невозможно описать, у него нет частей, и он бестелесен. В дальнейшем такое сочетание положительных и отрицательных определений использовали для Бога как философы-платоники, так и христианские богословы.

Тщательно разработанную теорию божественной простоты приводит Плотин (ум. 270). Опираясь на идеи Анаксагора и Аристотеля, он отказывается от среднеплатонического отождествления Единого и Ума и определяет Единое через его простоту. Являясь Первоначалом, оно отлично от всего сущего, что возникло после него. Его простота делает его самодостаточным, «ведь то, что не есть первое, нуждается в том, что прежде него, а то, что не есть простое, нуждается в тех простых [элементах], которые [заключаются] в нём, чтобы оно могло возникнуть из них». Согласно Плотину, Единое просто не только физически, но и метафизически, и потому не определяется через что-то, не являющееся им самим. Единое неотличимо от своих действий и своей воли. Мировой Ум (Нус) сложнее, бытие и мышление в нём различны. В то же время мышление Ума, или его энергия, совпадает с самой его сущностью, а все содержащиеся в Уме умопостигаемые идеи тождественны своей сущности. Понятие простоты Бога у Плотина связано с возможностью его познания. В отличие от последующих христианских мистиков, полагавших, как Дионисий Ареопагит, Бога абсолютно непознаваемым по своей природе, препятствием к познанию Бога у Плотина является удалённость познающего субъекта от единства. Таким образом, следует идти экстатическим путём, путём соединения, в котором познающий всецело поглощается объектом своего познания и составляет с ним одно целое, где всякая множественность исчезает, где субъект больше не отличается от объекта своего познания. К Богу, как полагает Плотин, применимы различные словесные определения. О нём можно сказать «Благой» или «Прекрасный», но не верно назвать его «всемогущим», поскольку с миром связан только низший член плотиновской Троицы, Мировая душа. Ещё более определённо высказывался в V веке неоплатоник Прокл Диадох: «всё божественное первично и в высшей степени просто, и потому оно в высшей степени самодовлеюще»Прокл, Первоосновы теологии, 127.

В святоотеческой традиции

В латинском богословии В полемике первых веков христианства споры о простоте Бога возникали в различных контекстах и происходили с использованием понятийного аппарата античной философии. По мнению американского историка Эндрю Рэдда-Голлвица (Andrew Radde-Gallwitz), через постулат о простоте и внутренней непротиворечивости Бога решался поднятый Маркионом вопрос о том, от чьего лица ведётся повествование и о ком говорится в Ветхом завете. Тертуллиан, опровергая «доброго» Бога Маркиона, утверждал, что не может быть благ Бог, в котором есть лишь свойство благостиТертуллиан, Против Маркиона, I.25. Опровергая гипостазировавших отдельные божественные атрибуты гностиков-валентиниан, Ириней Лионский в своём трактате «Против ересей» утверждал, что в отличие от людей, которые «по природе сложны и состоят из тела и души», Бог «прост, несложен (simplex et non compositus), равночленен, всегда Себе равен и подобен, весь будучи разумение, весь дух, весь мысль, весь чувство, весь разум, весь слух, весь глаз, весь свет и весь источник всякого блага»Ириней Лионский, Против ересей, II.13.3. Составленному из атомов богу стоиков Ориген противопоставлял «неизменного, нетленного, простого, несложного и неделимого» Бога Писания.