Дру́жба в Византи́и (, филия) охватывала широкий спектр внесемейных связей в византийском обществе. Считается, что среди византийцев преобладали прагматические отношения, вражда и недоверие, тогда как искренние эмоции и чувства оставались преимущественно фигурами речи. Как и в других культурах, дружба в Византии являлась сложным социальным явлением. Слово «дружба» не является точным переводом для слова «филия», и спектр значений включает также отношения патронажа и разные варианты родственных связей. Спецификой Византии считается своеобразный синтез античных и христианских идеалов. С дружбой в Византии было связано несколько ритуалов, из которых основными были написание писем и дарение подарков.

Нередко переводимое как «дружба», древнегреческое слово «филия» имело более широкий смысл. Как правило, оно употреблялось не для обозначения тесной связи между несколькими лицами, а для характеристики их хороших отношений. В зависимости от обстоятельств имелись различные нюансы. Дружба, её природа, назначение и отношение к высшему счастью являлись предметом оживлённой дискуссии в дохристианской философии. Хотя среди древних не было сомнений в том, что дружба относится к добродетелям, её общепринятого определения в период Античности не сложилось. Не было единства во мнениях и по поводу того, что имеет бо́льшую значимость — идеальная дружба мудреца или же практическое приложение дружбы к общественно-политической жизни. Многие были согласны с тем, что фальшивая дружба встречается гораздо чаще настоящей. В Византии были восприняты классические теории дружбы Платона, Аристотеля и Цицерона, а также их преломление в трудах христианских авторов. Трактатов, специально посвящённых дружбе, в Византии создано не было, но существуют разрозненные свидетельства, разбросанные по эпистолярным памятникам, житийной и художественной литературе.

Интерес к пониманию дружбы в Византии усилился во второй половине XX века благодаря исследованиям А. П. Каждана о византийском обществе, а также работам и Я. Н. Любарского о Михаиле Пселле. Дальнейшие исследования позволили глубже понять взаимоотношения среди византийской интеллектуальной элиты, их дружеские ритуалы и специфическую риторику. В современной византинистике исследование дружбы развивается в двух направлениях, литературно-критическом и историко-антропологическом. Для первого из них наиболее обширный материал предоставляет эпистолография. Дружеские связи византийцев имели совершенно определённое социальное измерение и чаще всего представляли собой хрупкие, несимметричные и невзаимные отношения, имевшие больше сходства с отношениями клиента и покровителя. Постоянное упоминание дружбы в византийской переписке приводит исследователей к выводу о потребности таким образом конвертировать «слабые связи» в социальный капитал. С учётом этого дружеские письма можно разделить на две группы — те, которые писали представители светской и духовной аристократии с целью упрочить свой статус, и те, чьи авторы пытались подняться по социальной лестнице. Особую роль играла интеллектуальная дружба, обеспечивавшая необходимую с точки зрения теории античного образования духовную связь между учителем и учеником и предоставлявшая последнему возможности «социального лифта».

Теория дружбы

Дружба в Древней Греции и Риме

Несмотря на то, что между Ахиллом и Патроклом рассматриваются как один из ярких примеров дружбы в древнегреческой литературе, в поэмах Гомера само понятие (филия) отсутствует. Вместо него встречаются близкие по звучанию глаголы и прилагательные, обычно переводимые как «дорогой» или «любимый». В «Илиаде» и «Одиссее» philoi относится к близким людям в узком смысле слова, к тем, кому полагается воздать погребальные почести. Британский историк называет «гомеровскую дружбу» «системой просчитанного сотрудничества, необязательно сопровождающегося какими-либо чувствами или переживаниями». Американский специалист в области гендерных исследований говорит о паразитизме дружбы у Гомера на концепциях родственных и сексуальных отношений, заимствующей их терминологию и определяющей себя через них. «Труды и дни» Гесиода, повествуя о мирной сельской общине, демонстрируют сходный с гомеровским подход к филии, основанный на практических отношениях взаимности: «всякий дающему даст, недающему всякий откажет»Гесиод, Труды и дни, 353—354, пер. В. В. Вересаева. В другом месте рапсод даёт в некоторой степени теоретическое описание дружбы, призывая не ставить «никогда наравне товарища с братом», не быть нелюдимым, но и быть готовым к предательству, если заводишь слишком много друзейГесиод, Труды и дни, 707—713, пер. В. В. Вересаева. В следующих стихах Гесиод, используя разнообразную лексику, даёт советы, подходящие для жителей классического полиса. Указания, содержащиеся в , элегической и , дают основания предполагать, что в VI—V веках до н. э. существовала связь между дружбой и симпосием, то есть второй частью празднования, когда еду уносили и на столах оставалось только вино. В Афинах такой способ времяпрепровождения считался аристократическим, что определяло темы и акценты декламируемых там произведений. В целом же понятие дружбы соотносилось с идеологией равенства граждан античного полиса, рассматриваясь как общественная добродетель: хороший друг не мог не быть хорошим гражданином.

Женская дружба является темой поэзии Сапфо, называвшей своих подруг «филами» и «гетерами». Противопоставление доминирования и подчинения, характерного для мужского эротизма того периода, дружбе с её отношениями равенства не так характерно для женской поэзии.

Согласно классической традиции, изложенной у Ямвлиха, Порфирия и Диогена Лаэртского, абстрактное понимание дружбы впервые было введено пифагорейцами. Согласно Ямвлиху, Пифагор учил о «дружеском согласии всех со всеми»Ямвлих, О пифагоровой жизни, 229. Также Пифагор был первым, кто учил о равенстве в дружбе. У Платона идея дружбы подробно разбирается в диалоге «Лисид». Наиболее разработанная из античных теорий филии принадлежит перипатетикам. Её теоретическому исследованию посвящены значительные разделы «Никомаховой» и Аристотеля, а также , предположительно составленной после смерти Аристотеля его учениками. Согласно древнегреческому философу, филия является разновидностью добродетели, но точный её смысл и определение вызывают многочисленные споры. Главным назначением филии является желание друг другу блага, причём открыто, а не тайно. По мнению Аристотеля, существуют три вида этого чувства, соответствующие трём видам вызывающих его причин: дружба из-за полезности, характерная для ищущих помощи стариков, дружба ради удовольствия, которой предаются юноши, и совершенные отношения добродетельных людей. Сходным образом понятие трактуется в VII книге «Евдемовой этики». Не все из перечисленных Аристотелем вариантов филии относятся в современных языках к дружбе, в частности, чувства между родителем и ребёнком. Стагирит различает филию и тех, кого можно назвать «друзьями» (philoi). В «Евдемовой этике» он уточняет, что о друзьях можно говорить «лишь там, где соблюдается равенство; ведь неуместно слово „друг“ там, где взрослый человек дружески любит ребёнка или любим им»Аристотель, Евдемова этика, 7.4. Противоречия между определением трёх родов филии и родительской любовью привлекали внимание комментаторов Аристотеля начиная с Античности и разбираются, например, у Аспасия. Отдельного упоминания заслуживает у Аристотеля дружба в общественных взаимоотношениях — аналогия проистекает из направленности общества к благу его членов и общей материальной заинтересованностиАристотель, Никомахова этика, 8.11—12. В этике стоиков дружба играла вспомогательную роль. Многие из них, от Зенона до Сенеки, полагали, что быть другом, равно как свободным и хорошим гражданином, доступно лишь мудрецу.

В эллинистическую эпоху внимание теоретиков дружбы переключилось на изучение отношений людей неравного общественного статуса, особенно положения друзей и советников правителя. Впервые представление о возможности такого рода филии обнаруживается в рекомендательном письме ритора Исократа (IV век до н. э.) наместнику Македонии Антипатру. Исократ обращает внимание своего корреспондента, что наиболее приятным и полезным является приобрести достойных доверия друзей, которым можно поручить важные дела. Важной чертой своего протеже Исократ называет парресию, то есть способность говорить честно и открыто. О превратностях судьбы друзей правителей в эллинистическом мире писали Диоген Лаэртский и Полибий. На опасности, подстерегающие влиятельного человека, доверяющегося проходимцам, обратил внимание Плутарх в своём трактате «Как отличить друга от льстеца» (около 100 года). В другом месте своих «Моралий» («О множестве друзей») Плутарх поясняет, что дружба может возникнуть на основе разнообразных видов совместного времяпрепровождения, но лучше иметь меньше друзей, подобных братьям, — таких, о которых можно сказать «одна душа в двух телах». С другой стороны («О братской любви»), обыкновенная братская любовь является лишь подготовкой к истинной дружбе.

Поскольку римская литература ранее I века до н. э. практически не сохранилась, о терминологии, употреблявшейся римлянами до знакомства с древнегреческой культурой, ничего не известно. В отличие от греческого языка, в латыни для обозначения дружбы и любви использовались разные слова, amicitia и amor. Соответственно, в поздней Римской республике слово amicitia, хотя и не имело определённого смысла и обозначало разнообразные отношения, от политических союзов до частной дружбы, было не настолько многозначным, как древнегреческая «филия». К теме дружбы неоднократно обращался Цицерон. Если в раннем трактате он определял её практически идентично Аристотелю, то в более позднем произведении «Лелий, или О дружбе» оратор говорит о дружбе в достаточно общих выражениях, называя её «согласием во всех делах божеских и человеческих в сочетании с благожелательностью и привязанностью»Цицерон, Лелий, VI. Amicitia не всегда использовалось для описания степени привязанности или особенно близкого знакомства, но чаще обозначало социальные взаимоотношения, имеющие отношение не столько к чувствам, сколько к сети контактов, принадлежности к определённому кругу, часто объединённому сходным уровнем образования или принадлежностью к власти. В период империи, в случае если один из друзей являлся императором, слово приобретало некоторый формальный оттенок, не теряя своей неопределённости. Зачастую быть другом императора не означало ничего конкретного; как писал Овидий, «кто, с кем Цезарь знаком, не считал себя Цезаря другом?»Овидий, Письма с Понта, 7 Не вполне ясно, при Октавиане Августе или позже, возник обычай, который Сенека возводит к эллинистическим царям, делить друзей на три категории: тех, которые удостаивались личной аудиенции, тех, которых принимали в числе немногих, и прочих. Система не была формальной, и только при Клавдии дифференциация стала строже, когда лучших друзей императора стало возможно узнать по особым золотым перстням. Впрочем, перстни подделывали, и обычай был отменён Веспасианом. Положение друга императора давало возможность претендовать на придворные и государственные должности. В правление Константина Великого из них выделились комиты, «попутчики» императора, ставшие затем основой новой элиты Византии.

Христианская дружба