Славянору́сский язы́к (также славяноросси́йский) — историографический термин, который в ряде исследований используется для обозначения книжных письменных практик восточнославянских земель XV—XVIII веков, характеризующихся сочетанием церковнославянских и восточнославянских элементов. Термин применяется как аналитическая категория и не обозначает самостоятельный исторический язык в структурно-лингвистическом смысле. В этот период он выступал основным средством коммуникации в таких важных сферах, как теология, философия, наука и просвещение.Понятие носит ретроспективный характер. В памятниках эпохи фиксируются вариативные самоназвания («славенский», «славеноросский» и др.), однако в академических словарях языка термин «славянорусский язык» не закреплён как собственное историческое название. В историографии XX—XXI веков он используется для описания переходных форм книжной письменности между средневековой традицией и формированием национальных литературных стандартов.
В научной литературе выделяются два исторически связанных явления. Первое — юго-западная традиция XV—XVII веков, сложившаяся в украинско-белорусских землях Речи Посполитой и противопоставлявшаяся там «простой мове». Второе — российский книжный стандарт XVIII века, развитие которого связывается с разграничением функций «славенских» и русских элементов М. В. Ломоносовым. В ряде исследований данная языковая ситуация трактуется как трансформация модели церковнославянско-русской диглоссии и постепенное перераспределение функций между книжным и разговорным кодами .
История формирования и функционирования
Юго-западная традиция (XV—XVII вв.) Термин «славеноросский» фиксируется в украинско-белорусской книжности с конца XV столетия. По данным П. И. Житецкого, он применялся к языку богословских и публицистических текстов. Первой попыткой кодификации этой традиции стала грамматика Лаврентия Зизания (1596), описавшая морфологическую систему книжного языка в категориях античной грамматики. Приложенный к ней «Лексис» стал первым печатным словарем, переводившим церковнославянские слова на «живой русский (малороссийский) язык», что заложило основу для разграничения книжного и разговорного кодов.Эту линию продолжил и закрепил фундаментальный «Лексикон славяноросский« Памвы Берынды (1627), ставший самым полным словарем эпохи и заложивший лексикографическую основу для разграничения книжного и разговорного кодов. Развёрнутым нормативным сводом стала «Грамматика славянская» Мелетия Смотрицкого (1619), остававшаяся главным учебным пособием более столетия . Разъяснение П. И. Житецкого описывает языковую норму Смотрицкого, которая служила ключевым маркером идентичности православного сообщества в противостоянии польско-католическому влиянию. Разница между «славеноросским» и «простой мовой» носила системный характер: первый сохранял синтетические формы книжного языка, тогда как вторая тяготела к аналитическим конструкциям и заимствованиям .
Со второй половины XVI в. и до первой четверти XVIII в. развитие украинской культуры становится значительным этапом не только в украинских землях, но и в Московской Руси. Это явление в ряде научных работ называют термином «третье южнославянское влияние».
Роль книгопечатания Стабилизация нормы была неотделима от деятельности типографий. Киево-Печерская лавра с 1616 года выпускала тексты тиражами, достигавшими тысяч экземпляров, задавая образцы орфографии. Через печатную книгу юго-западная норма проникала в Москву: Псалтырь в переложении Симеона Полоцкого (1680) распространяла новый стихотворный язык, сочетавший церковнославянскую лексику с силлабической просодией польского образца . Московское переиздание грамматики Смотрицкого в 1648 году (подготовленное И. В. Наседкой и М. Роговым) окончательно систематизировало эти нормы, адаптировав многие юго-западные формы к господствующим московским стандартам.
Российский период (XVIII в.) Отнесение книжной практики XVIII века к «славянорусскому» этапу является дискуссионным. М. В. Ломоносов в своих трудах «Российская грамматика» (1755) и «Рассуждение о пользе книг церковных» (1757) функционально распределил славянизмы и русские элементы, отметив, что богатство языка приобретено вместе с «Греческим Христианским законом».
Аргументированное обоснование этого варианта литературного языка содержится в классических трудах И. К. Белодеда, А. И. Соболевского и А. А. Шахматова. На основе анализа данных работ лингвист С. Дель Гаудио (S. Del Gaudio) формулирует следующие выводы относительно природы славянорусского языка: Несмотря на фиксацию термина «славеноросс(ийс)кий» ещё в документах второй половины XV века, различные исторические названия указывают на единый вариант литературного языка, базирующийся на украинской (юго-западнорусской) редакции церковнославянского языка и нормах грамматики Мелетия Смотрицкого (1619). По мнению исследователя, с этимологической точки зрения термин «славеноросский» является более точным, однако в современной русистике и украинистике закрепились названия «славянорусский язык» и соответственно. Данный идиом носил «общий русский характер», так как использовался образованными кругами России, а также Украины и Белоруссии. Наибольшую популярность славянорусский язык приобрёл со второй половины XVII века, продолжая функционировать в первой половине XVIII века как основной инструмент всех литературных жанров, относящихся к «высокому стилю».
Согласно анализу Б. А. Успенского, высокий и низкий стили взаимоисключают друг друга по лексическому составу, однако средний стиль объединяет все три разряда слов: «славенские речения», «российские» и «славенороссийские» (общие для обоих языков). Ломоносов допустил в среднем стиле все виды речений, не ограничиваясь только общим пластом. На критику о том, что славянорусский язык в XVIII веке формально совпадал с русским, исследователи (в частности И. Огиенко) отвечают, что оба языка развивались одновременно и в одном направлении.
Среди авторов, использовавших славянорусский язык в рамках высокого стиля, выделяются представители киевской церковно-учительной традиции, оказавшие значительное влияние на российский стандарт XVIII века: Иван Максимович (1715), Степан Яворский (1658–1722), Гавриил Бужинский (1731), Феофан Прокопович (1681–1736), Варлаам Лащевский (1774), Георгий Конинский (1718–1795). Эволюция языка проповеди в этот период также отражала процесс демократизации литературной нормы через смешение церковнославянских и восточнославянских элементовDel Gaudio S. Роль «славеноросского языка» в истории развития украинского и русского языков //Wiener Slawistischer Almanach. – 2009. – С. 227-246. – [Электронный ресурс] – URL: https://wsa.ub.lmu.de/index.php/wsa-rb/article/download/524/193.
В историографии отмечается использование славянорусских книжных практик и в светской литературе. По мнению ученых, на славянорусском языке писал философ Григорий Сковорода. Исследователи также находят черты славянорусской нормы в прозе Д. И. Фонвизина, в творчестве И. П. Елагина, Г. Р. Державина и В. К. Тредиаковского (произведение «Телемахида»).
Вытеснение нормы К концу XVIII — началу XIX века славянорусский язык как специфическая смешанная норма постепенно перестал рассматриваться как доминирующая модель книжной нормы. В этот период Александр Стурдза (1828) защищал сакральную связь славянского языка с греческим православием.
В литературоведческой традиции начала XX века (в частности у Ю. Н. Тынянова) этот этап интерпретируется как перераспределение стилистических функций славянизмов . В современном русском языке церковнославянский пласт функционирует как архаизирующий ресурс, но не как структурная основа нормы
Лингвистическая характеристика
Лингвистические особенности по С. Дель Гаудио Признавая существование единой восточнославянской нормы, лингвист С. Дель Гаудио утверждает, что «язык славянорусский в целом был достаточно унифицирован». На материале таких произведений, как «Владимир» Ф. Прокоповича (1705), «Власнотворчий образ человеколюбия Божия» М. Довгалевского (1737), «Разговор Великороссии с Малороссией» С. Дивовича и «Милость Божия», исследователь выделяет следующие общие характеристики идиома:
Фонетика и орфография: последовательное обобщение неполногласия (драгий, власть, сладост(ь)); передача праславянского сочетания *tj через щ (помощъ, рещи), а *dj — через жд (вражда, жажда, нaдѣждa); буква «ять» (ѣ) последовательно читается как [i], что подтверждается рифмами (человѣка — владика, сила — дѣла). В. М. Русанивский отмечает, что к этому времени такое произношение уже закрепилось и в российском варианте церковнославянского языка.
Морфология: окончания -аго в родительном падеже единственного числа прилагательных мужского рода; преобладание аориста как формы прошедшего времени (при эпизодическом употреблении перфекта — отпустилъ еси); использование кратких форм причастий (хотяй, приять, изъять); использование частицы да для повелительного наклонения вместо типичного для более ранних текстов нехай.
Лексика: доминирование церковнославянизмов, особенно в абстрактных понятиях (владѣнїє, нужда, помьішленїє), определениях (изобильній, сицевый) и названиях предметов (персть, одѣяніе, иго); использование архаичных союзов (аще, понеже, зане, пакы) и наречий (паче); значительное сокращение числа украинизмов (например, намкри, мусить) по сравнению с периодом XVI—XVII веков.
Другие исследователи сообщают, что на синтаксическом уровне влияние западноевропейских образцов (особенно латыни) привело к утверждению прямого порядка слов и аналитических конструкций. На уровне фонетики наблюдается вариативность в использовании «ѣ» (ять). Тексты демонстрируют непоследовательное употребление этой буквы, нередко гиперкорректное (напр., свѣтъ в значении «мир»), что служило целям придания тексту высокого книжного облика. Б. А. Успенский также обращал внимание на значимость «старинной системы чтения по складам».
Классификация текстов (по Д. Г. Демидову) Близкие к церковнославянскому: богословские тексты (напр., «Добротолюбие», 1793).
Промежуточные: переводы с европейской синтаксической структурой.
Близкие к русскому: светская беллетристика с русифицированной грамматикой.
Сравнение с нормой (Анализ Д. Г. Демидова по «Древней российской вивлиофике»)Демидов, Д. Г. Архаизация языковой компетенции в русском обществе конца XVIII века и культура славяно-русского языка (в связи с "древней Российской Вивлиофикой") / Д. Г. Демидов // Церковнославянский язык: история и современность / Под редакцией Е.В. Грудевой. – Новосибирск : Ассоциация научных сотрудников "Сибирская академическая книга", 2016. – С. 27-63. – EDN VNQEZF. – [Электронный ресурс] – URL: https://cpospbda.ru/wp-content/uploads/2016/03/Tserkovnoslavyanskiy_yazyk_istoria_i_sovremennost.pdf КатегорияЦерковнославянскийСлавянорусский (Гибрид)Русский (Живой)Инфинитив (возвратный) -ти + полное -ся (вступатися) -ти + -сь (вступатись) -ть + -ся (вступаться)ДеепричастиемогыможямогяГлагол «быть» (1 л. ед. ч.)быхъ (аорист)бѣхъ (гибрид)был (л-форма)Им. п. мн. ч. (ср. род)стекла, окнастеклы, окныстекла, окнаУсловный союзащеаще / естьлиеслиЦелевые конструкциида + глаголдабы + глаголчтобы + глаголОтносительное распределение лексических элементов различных языков в текстах Г. С. Сковороды и Г. Р. Державина : Категория лексикиПоэмы Сковороды (1797 слов)Проза Сковороды («Наркисс», 1127 слов)Державин («Бог» и «Фелица», 802 слова)I. «Общеславянская» словарная основа34,9%35,7%37,1%II. Церковнославянский словарь27,6%36,4%28,6%III. Восточнославянизмы18,9%12,3%16,7%IV. Русизмы7,8%9,7%10,7%V. Украинизмы3,1%1,2%—VI. Слова из неславянских языков7,7%4,7%6,9% Типологический контекст Процесс аналогичен задачам национальных языков Европы. По наблюдению Р. Пиккио, со славяно-русской традицией сопоставляется программа Данте по созданию «возвышенного народного языка» (volgare illustre), изложенная в трактатах «Пир» и «О народном красноречии».