Лагеря́ бе́женцев Пы́ллкюла—Кло́ога—Па́лдиски — карантинные и пересыльные лагеря, созданные в 1943 году властями нацистской Германии на территории оккупированной Эстонии для принудительного переселения с территории СССР в Финляндию ингерманландев, а также ижоры и води. Немецкое командование планировало очистить оккупированные территории Ленинградской области для военных нужд и для последующей германизации региона.
Переселение ингерманландцев с территории СССР в Финляндию В марте 1943 года на севере Эстонии, в посёлке Клоога и городе Палдиски, немецкими оккупантами были организованы карантинные и пересыльные лагеря, в которых временно размещались ингерманландцы (ингерманландские финны), представители других прибалтийско-финских народов — води, ижоры, а также небольшое число эстонцев, латышей и русских, депортированных с оккупированной немцами части Ленинградской области для их дальнейшей отправки в Финляндию или Германию.
Первым комендантом пересыльного лагеря Клоога—Палдиски (до июля 1943 года) был ингерманландец, капитан Юкка (Юхо) Тирранен. Вторым — лейтенант Тойво Саастамойнен.
На оккупированной немцами территории оказались около ингерманландцев. Через пересыльный лагерь Клоога—Палдиски в 1942—1944 годах в Финляндию морским транспортом было перевезено около человек. Было совершено 155 рейсов. В самые напряжённые дни осенью 1943 года в Палдиски прибывали до 6 поездов в сутки, доставлявших по 300—1300 человек, что привело к гуманитарной катастрофе. В лагерях были отмечены вспышки инфекционных заболеваний. Из-за плохих условий содержания умирали дети и старики. Согласно официальным данным санитарной службы лагеря, за одиннадцать месяцев в деревне Пыллкюла и в Палдиски умерли 1034 ингерманландца, большинство из которых были похоронены в братских могилах в Пыллкюла, а также в деревне Керсалу (современная волость Эстонии Ляэне-Харью) и на православном кладбище в Палдиски.
В целом, по неполным данным, в пересыльных лагерях умерло около 1500 человек. В память об умерших в Пыллкюла высаживались деревья, и за десятилетия после окончания Второй мировой войны там сформировалась Роща памяти, а также были освящены несколько памятников и мемориальная доска руководившему операцией по перемещению ингерманландцев Пентти Кайтера.
Условия в карантинных и пересыльных лагерях
Первые перевезённые в Пыллкюла и Палдиски ингерманландцы были размещены в помещениях складов, построенных здесь из известняка по распоряжению руководства Красной армии в 1940 году, после присоединения Эстонии к СССР. Бо́льшая часть перемещённых лиц была размещена в недостроенных военных бараках-казармах, в которых отсутствовали двери и окна, а в некоторых помещениях даже полы. Позднее для прибывавших были поставлены временные палатки и фанерные укрытия, в которых порой находилось по полторы сотни человек. Часто в бараках не было печей, заменявшие их «буржуйки» не давали достаточно тепла для обогрева большого помещения. Дождливой осенью стены покрывались плесенью, а пол становился мокрым. Многие люди спали на земляном или цементном полу, потому что мебели не было. Электрическое освещение было недостаточным. В расположенных в Клоога кирпичных казармах и двухэтажных деревянных домах размещались администрация, хозяйственные службы, охрана и другой персонал.
Уже по прибытии в лагеря беженцы были измождены, страдали от болезней, от которых многие из-за плохих условий не выздоравливали. Сначала руководителем медицинской части лагерей был майор медицинской службы Нийло Натанаэль Песонен, после него — Пентти Халонен. Врачами также работали Эско Няэтянен, Саара Нопола-Ранта и Катри Малмиваара, которые в антисанитарных условиях делали всё, что могли. Им помогали несколько врачей-эстонцев.
Летом 1943 года в лагерях была вспышка сыпного тифа, из-за чего приём перемещённых лиц пришлось приостановить на два месяца.
В лагере Клоога и на кораблях, которые перевозили переселенцев, о них заботились, среди прочих, члены организации «Лотта Свярд» Сильвия Хейно, Лийса Холма, Хертта Левас (внучка пастора прихода Туутари), Анни Тукиа, , Мария Виролайнен, Сандра Юллё, Элза Дуббельманн, из которых многие также были ингерманландскими финками. Вспомогательный персонал набирали из числа молодых женщин и девушек. Они работали на заготовке дров, готовили пищу, обслуживали санитарные перевозки, работали в морге, рыли могилы и т. п. Бывшая тогда 16-летней Хельви Хапонен отметила позднее в интервью, что, хотя могилы и были братскими, каждого покойника хоронили в гробу.
Тойни Луукканен, которая помогала в детском отделении лагерной больницы, вспоминала, что у детей было множество расстройств обмена веществ (рахит, рожа, диарея и пр.), а также воспаление лёгких и менингит. Умерло много младенцев и детей. Из-за высокой смертности начальство лагеря и приняло решение хоронить в братских могилах. Отпевали умерших обычно сами пожилые ингерманландцы.
Из добытых в разных местах кирпичей и камней женщины складывали на могилах своих близких кресты; со временем они покрылись мхом. Ещё в 1980-е годы некоторые родственники находили среди деревьев по этим приметным, вросшим в землю крестам, места захоронения своих близких. В пересыльных лагерях служили три священника: Юхани Яаскеляйнен, Рейно Юлёнен и , проводились богослужения, для детей проводились школьные занятия. В тяжёлых условиях удавалось поддерживать дисциплину и элементарный порядок.
Некоторых переселенцев отправляли из лагеря в Финляндию через короткое время — через несколько дней или пару недель, другим приходилось находиться в лагере неделями и даже месяцами, например, из-за заболевания или подозрения на заразную болезнь. Есть сведения, что некоторые переселенцы провели в лагерях почти полгода.
Академик Эстонской академии наук Михкель Вейдерма вспоминал, что крестьяне ближайших деревень поддерживали ингерманландских финнов. Первый эстонец-комендант лагеря лейтенант Рейн Эспре (принимал участие в составлении регистра населения в оккупированной части Ингерманландии) сам ходил просить у местных жителей продуктовую помощь и получал картофель и муку. При этом Вейдерма подчеркнул, что возможности эстонцев оказывать помощь в условиях немецкой оккупации были весьма ограничены. Вейдерма, в возрасте 14-ти лет посетивший лагерь с отцом, тогда министром образования, описал условия в нём как удручающие. Общественность Эстонии знала о ситуации в лагере, но никакого сотрудничества с финской стороной по этому вопросу наладить не было возможности.
Капеллан Юсси Тенкку, непосредственно занимавшийся делами перемещения ингерманландцев в Финляндию, записал в своём дневнике:
13.11.1943. К сожалению, большинство эстонцев плохо обращаются с ингерманландцами. Эстонцы считают их русскими и удивляются, почему Финляндия хочет их принять. Они завидуют тому, что другие отправляются в Финляндию, тогда как сами эстонцы хотели бы бежать из своей страны.
При приближении линии фронта среди перемещённых лиц стал распространяться религиозного характера фатализм «народа ханааского», которому достались муки Иова. Они, однако, полагали, что переезд в Финляндию ситуацию по крайней мере не ухудшит. Переговоры Финляндии с нацистской Германией и штабом группы армий «Центр» затягивались, и количество гражданских жертв росло изо дня в день. Огромные недостатки были в организации сборных пунктов и их содержании. Перемещённым лицам приходилось до отъезда продавать скот и имущество за рубли, которые потом, обменённые на марки, были им хорошим подспорьем в Финляндии.
Об условиях в лагерях Пыллкюла и Клоога написал современник событий, историк-любитель Ильмар Лахеранд. Он описывает, как истощены, больны и даже ранены были многие прибывавшие в лагерь. Некоторых везли на кладбище прямо их вагона поезда. Условия в лагере ещё ухудшились, когда одно из транспортных судов было потоплено советской торпедой, и перевозки нельзя было осуществлять в прежнем режиме. Советские власти распространяли в прифронтовой полосе листовки с угрозами, что они будут топить все перевозящие ингерманландцев суда. Задержки с транспортировкой переселенцев вызывали также дефицит продуктов питания в лагере. Зимой сильные морозы сковывали Финский залив. В итоге в лагерях одновременно содержалось до 15—17 тысяч человек, что превышало их возможности в три раза.
Хотя по соглашению с немцами Финляндия принимала на себя ответственность за ингерманландских финнов начиная с эстонской границы, фактически продовольственное снабжением переселенцев занималась немецкая армия. Близ линии фронта не хватало продовольствия и наблюдался голод. У размещённых в лагере питание было очень скудным, хотя случаев голодной смерти не отмечалось. Ситуацию спасали помощь эстонских крестьян и членов «Лотта Свярд», которые разворачивали полевые кухни и варили похлёбку. Окружавшие Палдиски крестьянские хозяйства помогали ещё и тем, что давали работу переселенцам, которые по договорённости или тайно покидали территорию лагерей.
Управление по делам беженцев Эстонии и оккупационные власти пришли к соглашению, в рамках которого около 3000 человек расселили в крестьянских хозяйствах в разных частях Эстонии — в уездах Харьюмаа, Пярнумаа и под Вильянди. Это улучшило положение сотен беженцев, которым родственники посылали продукты из деревень.
Некоторые из завербованных на крестьянские хутора не поехали в Финляндию, а остались в Эстонии зарабатывать привычным трудом.
Эстонские историки и исследователи операцию по переселению ингерманландских финнов считают в целом удовлетворительной и называют её эвакуацией военных беженцев и переселением. Финские исследователи также называют эту операцию переселением, а ингерманландцев — «пешками в руках Германии и Финляндии». Формально переселение было добровольным, фактически же добровольность заключалась в выборе куда отправляться на принудительные работы — в Финляндию или в Германию. Капеллан Юсси Тенкку так написал об этом в своём дневнике:
1.12.1943. Мы говорили людям, что переезд в Финляндию добровольный, чтобы никто не уехал с ложным представлением, что это мы выгоняем их из дома. Что в Палдиски каждый может решить, отправиться ли ему в Финляндию или остаться на территории контролируемой немцами.
Роща памяти 2 июля 1943 года руководитель государственного департамента по беженцам Эдгар Негго, посещая лагерь, заявил, что на всех могилах будут установлены памятники. Ранее, по этому поводу Юсси Тенкку сделал следующую запись в дневнике:
1 июля 1943 года. Вечером на кладбище Клоога организовали общественные работы, собрались сотрудники лагеря и много ингерманландцев. Умерших от истощения и эпидемий спешно хоронили, где придётся. Большинство могил были без крестов, на некоторых деревянных крестах карандашом были выведены лишь имена усопших. Мы пытались навести хоть какой-то порядок… После нескольких часов усердной работы кладбище приобрело совершенно иной вид. Кладбища Пыллкюла и Палдиски изначально содержались в лучшем порядке. С Тирраненом зашёл разговор и о памятнике, который когда-нибудь придётся установить.
Памятник во время войны здесь и был поставлен, но его разрушили советские власти, когда большая часть территории лагерей вошла в особую зону военной базы Палдиски.
В 1969 году на кладбище установили большой памятный камень. Отдел исторических памятников Министерства культуры Эстонской ССР получил распоряжение принять под охрану «место захоронения советских граждан, погибших от голода, болезней и пыток нацистских приспешников во время фашистской оккупации». В документах не упоминалась ни Финляндия, ни ингерманландские финны, место захоронения было названо братской могилой жертв фашистского террора.
В 1995 году место захоронения было внесено в Регистр памятников культуры Эстонии как исторический памятник. 29 ноября 2024 года оно было исключено из регистра и в дальнейшем, как все братские могилы советского периода, охраняется эстонским государством согласно «Закону об охране братских военных могил», вступившему в силу 20 января 2007 года (см. Список советских военных памятников Эстонии).