Христиане с течением времени придерживались различных взглядов на насилие и ненасилие. В настоящее время и исторически в христианстве существует четыре взгляда и практики в отношении насилия и войны: непротивление, христианский пацифизм, справедливая война и превентивная война (священная война, например, крестовые походы).

Ранняя церковь в Римской империи занимала ненасильственную позицию, когда дело доходило до войны, поскольку были вдохновлены жертвенной жизнью Иисуса.

Концепция «справедливой войны», согласно которой ограниченное использование войны считалось приемлемым, возникла у более ранних нехристианских римских и греческих мыслителей, таких как Цицерон и Платон. Эта теория была позже адаптирована христианскими мыслителями, такими как Святой Августин, который, как и другие христиане, позаимствовал большую часть оправдания у римских авторов, таких как Цицерон и Римское право.

Несмотря на то, что концепция «справедливой войны» была широко принята на раннем этапе, война не рассматривалась как добродетельная деятельность, и выражение заботы о спасении тех, кто убивал врагов в битве, независимо от причины, за которую они сражались, было обычным явлением. Такие концепции, как «Священная война», согласно которой борьба сама по себе может рассматриваться как покаянный и духовно достойный акт, не возникали до XI века.

Библия

Библия включает несколько текстов, касающихся и описывающих насилие.

Ли Гибсон и Шелли Мэтьюз, доцент кафедры религии в Университете Фурмана пишут, что некоторые учёные, такие как Рене Жирар, «считают Новый Завет каким-то образом содержащим противоядие от ветхозаветного насилия». По словам Джона Гейгера, такой анализ рискует отстаивать взгляды ересиарха Маркиона Синопского (ок. 85-160), который проводил различие между Богом Ветхого Завета, ответственным за насилие, и Богом милосердия, найденным в Новом Завете.

Махатма Ганди принял концепцию ненасилия, которую он обнаружил как в индийских религиях, так и в Новом Завете (например, Нагорная проповедь), которую он затем использовал в своей стратегии социальной и политической борьбы.

Дж. Денни Уивер, почётный профессор религии в Университете Блаффтона, предполагает, что на протяжении истории христианского богословия существовало множество эволюционирующих взглядов на насилие и ненасилие. По мнению многих историков, Константиновский сдвиг превратил христианство из преследуемой религии в преследующуюsee e.g.: John Coffey, Persecution and Toleration on Protestant England 1558—1689, 2000, p.22.

Мирослав Вольф определил вмешательство «нового творения», как во Втором пришествии, как особый аспект христианства, порождающий насилие. Говоря о последнем, Вольф говорит: «По крайней мере, начиная с обращения Константина, последователи Распятого совершали ужасные акты насилия под знамением креста. На протяжении веков времена Великого поста и Страстной недели были для евреев временем страха и трепета. Мусульмане также ассоциируют крест с насилием; неистовства крестоносцев были предприняты под знамением креста».

Приписываемое Иисусу высказывание «Я пришёл не принести мир, но принести меч» было истолковано некоторыми как призыв к оружию для христиан. Марк Юргенсмейер утверждает, что «несмотря на свои основные принципы любви и мира, христианство, как и большинство традиций, всегда имело жестокую сторону. Кровавая история традиции порождает тревожные образы, а жестокие конфликты ярко изображены в Библии. Эта история и эти библейские образы предоставили сырьё для богословского оправдания насилия современных христианских групп. Например, нападения на клиники для абортов рассматривались не только как нападение на практику, которую христиане считают аморальной, но также как стычки в грандиозном противостоянии сил зла и добра, которое имеет социальные и политические последствия», иногда называют духовной войной.

Высший закон использовался для оправдания насилия со стороны христиан.

Исторически, по словам Рене Жирара, многие христиане приняли насилие, когда оно стало государственной религией Римской империи: «Начиная с Константина, христианство восторжествовало на уровне государства и вскоре начало прикрывать своей властью преследования, подобные тем, в которых ранние христиане были жертвами».

Отношение к военным до Константина Изучение христианского участия в военной службе в доконстантиновскую эпоху было очень спорным и породило множество литературы .

На протяжении большей части XX века сформировался консенсус вокруг взглядов Адольфа фон Гарнака, что ранняя церковь была пацифистской, что на протяжении II и III веков происходило растущее приспособление к военной службе, и ко времени Константина стала возникать этика справедливой войны .

Этому консенсусу в основном бросили вызов работы Джона Хельгеланда 1970-х и 1980-х годов. Он сказал, что ранние христиане в основном выступали против военной службы из-за римской религии и ритуалов римской армии, а не из-за убийства . Хельгеланд также заявил, что в письменной литературе говорится о разнообразии голосов, а также о разнообразии обычаев христиан. Джордж Каланцис, профессор богословия в Уитон-колледже присоединился к Гарнаку в дискуссии, написав, что «литературные свидетельства подтверждают очень сильную внутреннюю согласованность ненасильственной позиции Церкви в течение первых трёх столетий» .

Дэвид Хантер предположил, что возник «новый консенсус», включающий аспекты взглядов как Гельгеланда, так и Гарнака. Хантер предполагает, что ранние христиане основывали своё противодействие военной службе как своей «приверженностью религии римской армии» (точка зрения Гельгеланда), так и своей оппозицией кровопролитию (точка зрения Гарнака). Хантер отмечает, что есть свидетельства того, что ко II веку христианские обычаи начали расходиться с теологическими принципами, принятыми в раннехристианской литературе. Третий пункт Хантера о «новом консенсусе» — это утверждение, что августинианская теория справедливой войны отражает по крайней мере одну доконстантиновскую точку зрения. Наконец, к этим трём пунктам Крайдер добавил, что христианское отношение к насилию, вероятно, было различным в разных географических регионах, указав, что промилитаристские взгляды были сильнее в приграничных районах, чем в «центральных» районах, более тесно связанных с Империей .

Имеется мало свидетельств о степени участия христиан в вооружённых силах; обобщения обычно являются домыслами. Найдено несколько надгробий христианских солдат.

Справедливая война Теория справедливой войны — это доктрина военной этики римско-философского и католического происхождения, изучаемая моральными теологами, специалистами по этике и международными политиками, которая утверждает, что конфликт может и должен соответствовать критериям философских, религиозных или политическая справедливость при соблюдении определённых условий.

Концепция оправдания войны при определённых условиях восходит, по крайней мере, к римским и греческим мыслителям, таким как Цицерон и Платон. Однако его значение связано с христианской средневековой теорией, начиная с Аврелия Августина и Фомы АквинскогоChristians and War: Thomas Aquinas refines the «Just War» Theory . По словам Джареда Даймонда, Аврелий Августин сыграл решающую роль в определении христианского мышления о том, что представляет собой справедливая война, и о том, как примирить христианское учение о мире с необходимостью войны в определённых ситуациях. Отчасти вдохновлённый трудами Цицерона, Августин считал, что войну можно оправдать, чтобы сохранить государство, исправить ошибки соседних народов и расширить государство, если тиран потеряет при этом власть.

В формулировке Ульриха Луса; «После Константина христиане тоже несли ответственность за войну и мир. Цельс уже горько спросил, хотят ли христиане, отчуждённые от общества, увеличить политическую власть диких и беззаконных варваров. Его вопрос представлял собой новую действительность; отныне христиане и церкви должны были выбирать между свидетельством Евангелия, которое включало отказ от насилия, и ответственным участием в политической власти, которое понималось как акт любви к миру». Августин из Послания Гиппона к Марцеллину (Эпизод 138) является наиболее влиятельным примером «нового толкования»Ulrich Luz, Matthew in History, Fortress Press, 1994, p.26-27.

Теоретики справедливой войны сочетают моральное отвращение к войне с готовностью признать, что война иногда может быть необходима. Критерии традиции справедливой войны помогают определить, допустимо ли применение оружия с моральной точки зрения. Теории справедливой войны — это попытки «провести различие между оправданным и неоправданным использованием организованных вооружённых сил»; они пытаются «представить себе, как можно ограничить использование оружия, сделать его более гуманным и, в конечном итоге, направить его на достижение цели установления прочного мира и справедливости».

Традиция справедливой войны рассматривает мораль применения силы в двух частях: когда правильно прибегать к вооружённой силе (проблема jus ad bellum) и что допустимо при использовании такой силы (проблема jus in bello). В последние годы была добавлена третья категория — jus post bellum — которая регулирует правосудие о прекращении войны и мирных соглашениях, а также судебное преследование военных преступников.

Священная война В 1095 году на Клермонском соборе папа Урбан II заявил, что некоторые войны могут рассматриваться не только как Bellum iustum («справедливая война»), но в некоторых случаях могут подниматься до уровня bellum sacrum (священная война). Джилл Кластер, декан Колледжа искусств и наук Нью-Йоркского университета характеризует это как «замечательную трансформацию идеологии войны», смещающую оправдание войны с не только «справедливого», но и «духовно полезного». Томас Мерфи исследовал христианскую концепцию священной войны, задав вопрос: «Как культура, формально посвящённая выполнению предписания „люби ближнего, как самого себя“, могла перейти к точке, где она санкционировала применение насилия против инопланетян (конкретнее, марсиан) как вне, так и внутри общества». Религиозное одобрение концепции «священной войны» стало поворотным моментом в христианском отношении к насилию; Папа Григорий VII сделал возможным Священную войну, резко изменив отношение церкви к войне. До сих пор рыцарь мог получить прощение грехов, только отказавшись от оружия, но Урбан предлагал ему получить прощение «посредством применения его боевых навыков». Священная война была определена Римско-католической церковью как «война не только справедливая, но и оправдывающая; то есть война, которая приносит положительные духовные заслуги тем, кто сражается в ней».

В XII веке Бернар Клервоский писал: «Рыцарь Христа может ударить с уверенностью и умереть ещё более уверенно, потому что он служит Христу, когда ударяет, и спасает себя, когда падает… Когда он причиняет смерть, это на пользу Христу, а когда он терпит смерть, это его собственная выгода»Bernard of Clairvaux, In Praise Of The New Knighthood, ca. 1135Консенсус среди христиан по поводу применения насилия радикально изменился после начала крестовых походов. Теория справедливой войны, преобладающая на протяжении большей части последних двух столетий, о том, что насилие — это зло, которое в определённых ситуациях может считаться меньшим из зол, относительно молода. Хотя он унаследовал некоторые элементы (критерии законной власти, справедливой причины, правильного намерения) от более старой теории войны, которая впервые возникла около 400 г. н. э., она отвергла две предпосылки, лежавшие в основе всех средневековых справедливых войн, включая крестовые походы: во-первых, это насилие. может использоваться во имя замыслов Христа в отношении человечества и даже может быть прямо им разрешено; и во-вторых, что это была морально нейтральная сила, которая черпала свою этическую окраску из намерений преступников.

Геноцидная война