Русское странничество (также странничество на Руси) — особый образ жизни православного человека, который некоторые исследователи считают исключительно русским (восточнославянским). Странники совершали пешие переходы из края в край, из страны в страну, из города в город. Для странника такой образ жизни воспринимался как форма духовного поиска — поиска смысла человеческой жизни, правды или Бога. Ради этого он отказывался от житейского комфорта. Странники питались подаянием, ночевали, где удавалось, не имели имущества. Они молились, исполняли духовные песни, считалось, что они владеют секретами народной медицины и могут предсказывать будущее.
Доктор гуманитарных наук, профессор Вильнюсского университета Элеонора Лассан писала, что «идея движения без очерченного ориентира составляет архетипическую идею русского сознания, реализуясь в разные исторические периоды определённым образом в деятельности или тексте, но сохраняя свой инвариант: представление о самоценности движения, а не цели», а свою статью, изданную в 2008 году, даже назвала «Дорога без конца как русская национальная идея». Возникновение странничества на Руси связывается с её крещением. По словам кандидата филологических наук Елены Ивановой, «язычникам не было нужды искать Бога в далёких землях. Их небесные покровители всегда были рядом с ними».
Содержанием жизни странника было «непрестанное движение, отсутствие какой-либо потребности в бытовой оседлости, смелость, с которой он устремляется навстречу будущему, не имея ни малейшей опоры, помогающей противостоять его неожиданным каверзам». Среди странников были, однако, беглые преступники, нищие, которые дискредитировали собой этот феномен. С течением времени странничество практически исчезло, потеряв свою духовную основу и став фактически бродяжничеством — образом жизни социально неустроенных людей, перешедших к нему в силу стечения жизненных обстоятельств.
Тема странничества вошла не только в шедевры русской литературы, но и в жизнь их создателей. Лев Толстой обращался к этой теме в своих произведениях. Последние дни его жизни некоторые из исследователей воспринимают в контексте данного явления. Странничество — один из наиболее востребованных мотивов в русском изобразительном искусстве XIX века. Наиболее полное выражение оно получило в работах и в организации деятельности участников Товарищества передвижных художественных выставок. Тема странничества нашла яркое отражение в культуре Серебряного века, хрущёвской оттепели и эпохи застоя, современной России.
Странничество в русском языке и русской культуре
Этимология и лексическое значение слова «странничество» Кандидат философских наук Виктор Коровин возводил слово странник к индоевропейскому корню «ster» со значением «расстилать», «расширять», «распространять» (в том числе и на «вертикальный» мир). Производные от славянской ветви этого корня распадаются на две семантические группы: 1) повествующие о дальнем пути и о чужбине; 2) связанные с чудным, необычайным. В наиболее древних русских текстах глагол «странствовать» является калькой с греческого (и соответствующего ему ). Коровин отмечал, что не относятся к странствиям «маятниковые поездки» (из-за несовпадения «места жительства и места приложения труда») и «кочевничество» (передвижение по территории жизнеобеспечения). Впоследствии основным направлением развития лексемы «странствовать» стала «оценочная» оппозиция: «хороший / плохой», «верный / неверный», «добрый / злой», при этом оценка давалась в зависимости от обстоятельств в каждом конкретном случае — странником мог быть, например, назван отчуждённый от чего-либо человек.
Доктор философских наук Даниил Дорофеев отмечал в «Толковом словаре живого великорусского языка» Владимира Даля связь понятия «странничество» со старославянским словом «странствовати» со значениями «страдать, болеть, немочь», со словом «странничать» со значением «чудить, отличаться от людей странностями», а также со словом «странник» со значениями «сторонний, посторонний, нездешний». Эти значения присутствовали в русском языке на протяжении XIX века, однако к началу XX века данное слово уже связывалось только с религиозным подвижничеством. В качестве примера Даниил Дорофеев, а затем и доктор философских наук Рафаэль Бурханов, приводили значение слова в «Словаре русского языка» Сергея Ожегова: «Человек, странствующий пешком, обычно на богомолье». По словам Дорофеева, в страннике «воплотился уникальный образ человека, решившегося в скитаниях обрести свою форму жизни, понимаемой как вечный поиск Бога на дорогах мира». Исследователи из Комсомольска-на-Амуре доктор филологических наук Александр Шунейко и кандидат культурологии Ольга Чибисова сделали вывод, что слово «странничество» не имеет эквивалентных переводов на другие языки. Даже в самом русском языке его семантика определяется через синонимы, ни один из которых не является полным эквивалентом. Этот понятийный комплекс не имеет чётких границ и частично пересекается с сопоставимыми, но не тождественными понятиями. Исследователи в своей статье выделили пять разновидностей странничества, ни одна из которых, по их мнению, «не выступает на практике в чистом виде». По словам авторов статьи: «эти разновидности существуют в коллективном сознании русского народа и в индивидуальном сознании его наиболее значимых представителей».
Доктор философских наук Рафаэль Бурханов также не находил аналога русскому понятию «странничество» в европейских языках. При этом он отмечал, что если в русском языке странничество связано с уникальным жизненным выбором, вызывающим к себе уважение, то в ряде европейских языков странствование понимается как проявление «отсутствия чёткой ориентации», приводящее к заблуждению или являющееся его результатом.
Рафаэль Бурханов, анализируя словарь Даля, отмечал, что составитель приводил десять разных значений этого слова. Некоторые из них носят положительный, а некоторые — отрицательный характер. Из этого Бурханов делал вывод, что странник в русской культуре — неоднозначное соотношение нормативного и маргинального. Концепт странничества в русской культуре имеет собственную смысловую структуру, включая такие понятия, как «странник», «поиск», «дорога», «путь», «странный человек». Уход из дома подразумевает правдоискательство и Богоискательство. Рафаэль Бурханов писал, что в странничестве сплетались «различные мотивы, разные социальные слои и человеческие судьбы».
Аспирант Брянского государственного университета Алла Шепетовская, напротив, рассматривала странничество как важный элемент не только русской, но и английской . По её мнению, в структуру входят следующие микрополя: 1) движение — способ изменения местонахождения (путешествие), 2) любовь к постоянной перемене мест — скитальчество, 3) особая форма отношения к жизни — бродяжничество, 4) образ жизни, связанный с исполнением религиозных обрядов — паломничество. Она устанавливала различия между этими микрополями. Различие с паломником происходит из религиозных традиций, паломничество характерно для католицизма, странничество для православия. Различие со скитальчеством лежат в области смысловых признаков: странник желает, а скиталец вынужден отправиться в путешествие, странник имеет цель, а скиталец — нет, странник не любит дом в отличие от скитальца, который о нём тоскует, странник свободен, а скиталец покорен судьбе, наблюдатель сострадает скитальцу, а страннику это не требуется. Путешественник идёт в неизученные земли, странник не делает различий между новыми и уже посещёнными (или хорошо известными). Турист получает удовольствие от странствий, странник терпит лишения. Бродяга просто не любит сидеть на месте, не обременяя себя высокими духовными ценностями в отличие от странника.
Странничество как явление российской общественной жизни и духовной культуры Доктор гуманитарных наук, профессор Вильнюсского университета, почётный профессор университета имени Яна Кохановского Элеонора Лассан писала, что «идея движения без очерченного ориентира составляет архетипическую идею русского сознания, реализуясь в разные исторические периоды определённым образом в деятельности или тексте, но сохраняя свой инвариант: представление о самоценности движения, а не цели». Свою статью, изданную в 2008 году, Лассан даже назвала «Дорога без конца как русская национальная идея».
Странники совершали пешие переходы из края в край, из страны в страну, из города в город. О том, что видели на своём пути, они рассказывали окружающим. Для самого странника такой образ жизни воспринимался как форма духовного поиска — поиска смысла человеческой жизни, правды или Бога. Ради этого странник отказывался от житейского комфорта. Странники питались подаянием, ночевали, где удавалось, не имели имущества. Содержанием жизни странника было «непрестанное движение, отсутствие какой-либо потребности в бытовой оседлости, смелость, с которой он устремляется навстречу будущему, не имея ни малейшей опоры, помогающей противостоять его неожиданным каверзам». С течением времени под влиянием объективных обстоятельств странничество практически исчезло, потеряв свою духовную основу и став фактически бродяжничеством — образом жизни социально неустроенных людей, перешедших к нему в силу стечения жизненных обстоятельств.
Кандидат исторических наук Андрей Терещук отмечал существование в общественном сознании начала XX века сразу нескольких типов неоднозначной религиозности: старцы (монахи, отмеченные благодатью, способные предостеречь потенциальных грешников от греховных помыслов), «божьи люди» (миряне-аскеты, играющие роль посредников между Богом и людьми в качестве пророков), юродивые (по доброй воле отказываются от материальных благ и не соблюдают общепризнанные правила поведения, обычно вращаются среди подонков общества, пытаясь их исправить), странники (для них характерна физическая и ментальная неустроенность, связанная с пониманием несовершенства мира, которая отличает их от паломников — туристов, путешествующих по святым местам). При этом, чётких границ, с его точки зрения, между ними не существовало.
Рафаэль Бурханов делал акцент на том, что паломничество в отличие от странничества представляет собой путешествие с целью поклонения святыне. В паломничество отправлялись часто целыми коллективами в поисках прощения за совершённый грех, развлечений, подвигов, нового и удивительного. Оно предстаёт как ритуал, и паломнические ритуалы различных культур и эпох «близки в целевой установке (приобщение к Богу через почитание святынь), в плане содержания (сакральные для социума идеи) и в плане выражения (комплекс символических языков и устойчивая композиция)». На Руси паломничества в Святую землю начались в первые годы утверждения православия. В отличие от паломников странники на Руси не только переносят трудности пути, но ищут их, «желая пострадать во имя Христа». Странник живёт и мыслит «на грани имманентного и трансцендентного». Он несёт «символическую нагрузку запредельного, потустороннего и потому не может быть полностью принят миром».
Странник пренебрегает принятыми в обществе правилами, «не вписывается в общество и отторгается им». Странник в глазах простого русского человека воспринимался и как конкретный человек, и «как носитель неких абстрактных принципов, которые вызывают почтение, но вследствие своей причастности трансцендентной инаковости воспринимаются как что-то инородное, чуждое, далёкое». Странничество на Руси Бурханов называл подлинно «народной религией», а самих странников — «народными святыми», свободными как от государственной, так и от церковной власти. Они были частью самого народа и носителями традиции отказа от иерархии и компромисса с государственной властью.