«Ко́тик Лета́ев» — третий роман Андрея Белого, который создавался с 1915 по 1918 год, в период увлечения автора антропософией. Печатался в альманахе «Скифы» в 1917 и 1918 гг.С подзаголовком «Первая часть романа „Моя жизнь“». Отдельное издание появилось в 1922 году. Повествует о зарождении и формировании сознания у главного героя (мальчика Коли по прозвищу Котик), начиная с первых неоформленных ощущений ребёнка во чреве матери через его рождение и до достижения им 6-летнего возраста.
Книга задумывалась как антропософский (эсхатологическо-философский) трактат, но по мере написания превратилась в экспериментальное (авангардистское) художественное произведение с ярко выраженным мемуарно-автобиографическим началом. Роман состоит из пяти глав и иллюстрирует авторскую концепцию о том, что действительность открывается ребёнку не сразу после рождения, а «строится» в его сознании постепенно.
«Котик Летаев» сразу же привлёк внимание читателей и критиков беспрецедентной оригинальностью, сложной структурой и необычностью темы. Отклики разнились от наивысших восторгов до полного неприятия.
Сюжет Повествование от первого лица представляет собой ретроспективный взгляд 35-летнего Николая Летаева на первые годы своей жизни, которую он осмысляет как движение от «младенческих ущелий» к нынешней «крутизне» самосознания и далее — к грядущему «нисхождению».
Первые проблески сознания героя, отягощённые его болезнью, описываются как хаотичный и безо́бразный поток ощущений, в котором ещё нет разделения на «Я» и мир. Из этого одушевлённого хаоса постепенно проступают первые мифологические образы, такие как дышащая огнём старуха-преследовательница. Кульминацией становится момент кристаллизации самосознания, пережитый как бегство в «храм тела» и обретение собственного «Я», которое является подобно голосу иерея. Внешний мир начинает структурироваться вокруг квартиры, населённой пугающими фигурами: бабушкой с грозным обликом, быкоголовым доктором-минотавром и львом, являющимся из желтеющих песков пустыни, проступающей сквозь стены.
По мере взросления героя мифологическое восприятие постепенно сменяется более структурированной картиной действительности, хотя метафорическое мышление ещё долго доминирует. Квартира остаётся центром его вселенной, где отец-математик ассоциируется с огненным Гефестом, а звук капающей воды — с дурной бесконечностью. Замкнутый мир Коли, где важнейшую роль играют няни и гувернантки, расширяется через сказки и музыку; постепенно он осваивает первые абстрактные понятия и христианские образы. Летняя поездка в деревню Касьяново открывает ему безбрежность природы, и после неё московская квартира кажется тесной.
Завершающий этап отмечен растущим интересом к духовной сфере, на которую ему указывает бабушка. Герой переживает опыт отделения сознания от тела, ощущает присутствие незримых наставников и нерождённой возлюбленной. Он осознаёт себя носящим «духовную ризу» и пребывает в молчаливом ожидании грядущего преображения. Весь его путь — от комнаты до масштабов всей истории мира — осмысливается как цепь расширений, ведущих к текущему мигу самопознания. Книга завершается ожиданием второго рождения через распятие собственного «я», прорыв сквозь лёд слов и понятий к вспышке Слова, символизирующей смерть во Христе и воскресение в Духе.
Художественные особенности Как и «Петербург», «Котик Летаев» написан ритмизированной прозой. По выражению автора, роман можно читать двумя способами: обычным, каким читают прозу, либо проговаривая про себя, как рифму. Однако сам Белый замечал, что писалось произведение не только для чтения глазами, «но и для читателя, внутренне произносящего мой текст», и воспринимающего очень важную для постижения смысла звуковую её тональность.
Специфика автобиографического жанра «Котика Летаева», по мнению литературоведа Н. Г. Шарапенковой состоит в том, что в центре повествования находится не процесс становления характера героя и его контакта с миром, а «сложный внутренний мир» пробуждающегося сознания ребёнка, которое соприкасается с непознанным и незнакомым ему миромА. Х. Вафина. Формы выражения авторского сознания в автобиографической прозе Андрея Белого. Канд. дис. филол. наук. / Казанский (Поволжский) федеральный университет. -Казань, 2011. Стр. 84.
По выражению Е. Замятина, «поражает в первую очередь художественный опыт романа, где одним из способов отражения реальности взята детская психика, период первых проблесков сознания в ребёнке, когда из мира призрачных воспоминаний о своём существовании до рождения, из мира четырёх измерений — ребёнок переходит к твёрдому, больно ранящему его, трёхмерному миру».
Как и в предыдущем романе, в «Котике Летаеве» поднимаются христианские и апокалиптические мотивы, в особенности при посещении главного героя с родителями церкви, воспринимающейся как пространство, где обитает Древнее солнцеБелый А. Котик Летаев. М., Вагриус, 2000. Стр. 21.. Литературовед Николай Утехин в 1990 году утверждал, что Белый в художественной форме воплотил учение русского космизма.
Определение жанра А. Белый изначально (уже на стадии написания) определял своё произведение как повесть. Однако по мнению критика Николая Утёхина, «Котика Летаева» лишь условно можно назвать повестью, «она настолько оригинальна, как, впрочем, и почти все произведения писателя, что не подходит ни под одну жанровую форму».
Среди исследователей нет однозначного мнения по поводу жанровой принадлежности романа. Н. Г. Шарапенкова считает его бредовым воспоминанием о ранних годах детстваН. Г. Шарапенкова. «Творимый космос» зарождающегося самосознания (повесть «Котик Летаев» Андрея Белого) ., тогда как В. Шкловский определял его как философский трактат, намеренно вплетённый в биографиюВ. Шкловский. Андрей Белый // Андрей Белый. Pro et contra. Личность и творчество Андрея Белого в оценках и толкованиях современников/сост., вступ. ст., комм. А. В. Лаврова. Спб, 2004. Стр. 679—697. Похожей точки зрения придерживался Утёхин, писавший, что для того, чтобы «глубинное» стало доступно читателю, Белому необходимо было облечь его в реальные, историко-конкретные формы, в которых оно и проявляет себя в действительной жизни.
Сам автор к своему роману (тогда ещё считающемуся повестью) выбрал эпиграф из «Войны и мира» Л. Толстого, а именно ту сцену, где Толстым в полном виде демонстрируется приём остранения:
— Знаешь, я думаю, — сказала Наташа шепотом… — что когда вспоминаешь, вспоминаешь, вспоминаешь, до того довспоминаешься, что помнишь то, что было ещё прежде, чем я была на свете…
У Белого приём остранения тоже прослеживается во всей структуре произведения, особенно в подглавах «Лабиринт чёрных комнат», «Лев», «Вечность в чехлах», «Образованье действительности» и т.д.
Стилистические приёмы Один из приёмов произведения — сквозная мифологизация бытовых реалий: так, доктора Артёма Досифеевича Доринова главный герой воспринимает как «быкообразного» «брухатого» минотавра, папу — как «огненного дракона», вылетающего в университет (отец автора преподавал в университете математику), дежурство у детской комнаты — как шествие пёсьеголовых мужчин с жезлами.
По мере того, как новорождённый человек пытается наблюдать за постепенно формирующимся в его сознании миром, визуальная реальность составляет некий второй план, а на первый план выступает подсознательное восприятие. Соответственно, в романе широко используется приём звукоподражания. Именно через сочетания тех или иных звуков в сознание главного героя проникают фигуры новых людей: тётя Дотя «слагается» в углу на обоях, «погромыхивая»; во время болезни главного героя гомон взрослых слышится ему в виде куриного крика.
История создания
Изначально роман был задуман Белым как философское сочинение, не имеющее автобиографических мотивов. Идея создать сложноструктурную повесть, опирающуюся в основном на воспоминания и ощущения из глубокого детства появилась у писателя в начале 1914 года, когда он жил в Царском Селе.
С марта 1914 по август 1916 годы Белый со своей женой Асей участвовал в постройке антропософского храма — Гётеанума в Швейцарии; в свободное от вытачивания архитравов и колонн время он писал «Котика Летаева». В августе 1916 года Белый был призван на военную службу, но по возвращении в Россию получил отсрочку от армии.
Создавая свою «повесть», Белый внутренне опирался на широкую традицию мировой философии, в частности идеализм Гегеля, Риккерта, Риля, Шеллинга с одной стороны, и эсхатологический мистицизм Соловьёва, Булгакова, Бердяева, Мережковского, с другой. Белый увлекался древнерусской литературой и богословием, был знаком с Глубинной книгой, интересовался богословскими сочинениямиМ. В. Корогодина. Древнерусское богословие и катехизические тексты XIV в. . В основном же автор, по собственным словам, опирался на ранее сложившиеся у него представления о связи личности с бытием — историей, природой, вселеннойС. И. Тимина. Последний роман Андрея Белого // Белый А. Москва / сост. С. И. Тиминой. М., Сов. Россия, 1989. Стр. 3-16.
В начале работы над книгой Белый увлекался теософией Елены Блаватской и антропософским учением Рудольфа Штейнера, но позже, по признанию самого писателя, разочаровался в них. В 1920-е годы, живя в Германии, Белый открыто называл учение Штейнера «пустым».
По мере написания роман постепенно превращался во что-то более личное и глубокое. Как замечает Утёхин, безусловно, воссоздание процесса формирования сознания героя через призму «самосознания 35-летнего» не могло быть вполне адекватным реальным ощущением и представлениями только что вступающего в жизнь человека. «Писатель, конечно, реконструировал некоторые из них, забытые, опираясь на свой опыт уже взрослого человека. Но тем не менее первые впечатления ребёнка от открывающегося перед ним миром переданы А. Белым настолько живо и убедительно, что читатель ни на минуту не усомнится в их достоверности».
Отклики современников Е. Замятин, прочитав роман, написал, что никогда не видел ничего подобного. По его мнению, только математик (кем и был по образованию Белый) мог бы создать произведение со столь сложной структуройЕ. Замятин. Андрей Белый. Первая публикация: Andrey Belyi (1880—1934) // Slavische Rundschau. Bd. 6. № 2. S. 108—111; на русском языке; Лица. С. 73-80.. С. Есенин назвал повесть «гениальнейшим произведением нашего времени», заметив, что А. Белый сумел выявить в слове неожиданные и тончайшие оттенки его значения, «зачерпнуть словами то самое, о чём мы мыслим только тенями мыслей… ясно вырисовывал скрытые от нас возможности отделяться душой от тела, как от чешуи»Есенин С. А. Отчее слово (по поводу романа Андрея Белого «Котик Летаев»). Газ. «Знамя труда», М., 1918, 5 апреля (23 ‹марта›), № 172. Б. Пастернак, положительно отозвавшийся о предыдущем романе Белого, «Петербурге», резко негативно оценил роман «Котик Летаев», отозвавшись о творчестве автора как о «силе, распалившейся вхолостую». М. С. Шагинян высоко оценила биографическую и антропологическую сторону произведения: «через маленькое, едва возникшее детское „я“, с быстротой падучей звезды пролетающее все этапы развития общечеловеческого „я“… показывает и отражает и отражает она (повесть) не менее точно и тонко историю человеческого „антропоса“ (уже вне эпохи вообще)». Д. Святополк-Мирский назвал роман «самым оригинальным и ни на что не похожим произведением Белого».
Место среди автобиографических текстов Белого По изначальному плану «Котик Летаев» должен был стать первой частью огромной автобиографической эпопеи «Моя жизнь» (другие названия — «Я» и просто «Эпопея»), которая должна была состоять из десяти томов и охватывать, помимо более ранних событий, Первую мировую войну и революцию 1917 года. Вместе с ранее изданными романами «Серебряный голубь» и «Петербург» эта эпопея должна была, по мысли Белого, составить трилогию «Восток или Запад».