Валу́евский циркуля́р — предписание министра внутренних дел Российской империи П. А. Валуева от , направленное в Киевский, Московский и Петербургский цензурные комитеты, о запрете печатания на украинском языке (в терминологии того времени — «малороссийском») литературы религиозной, учебной и предназначенной для начального чтения. К пропуску цензурой разрешались «только такие произведения на этом языке, которые принадлежат к области изящной литературы».
Поводом для издания циркуляра, который появился в разгар польского восстания 1863—1864 годов, согласно версии, изложенной в самом документе, послужили «обстоятельства сугубо политические» — попытка осуществления «сепаратистских замыслов» «под предлогом распространения грамотности и просвещения». По первоначальным замыслам его автора, предполагалось, что действие циркуляра будет ограничено исключительно периодом польского восстания, однако, по утверждению российского историка А. Миллера, циркуляр на практике имел силу многие годы.
«Высочайше одобренный» циркуляр выражал точку зрения российского правительства в отношении украинского языка. Опираясь на высказываемые в прессе (например, в киевском «Вестнике Юго-Западной России») и Киевском цензурном комитете (в частности киевского цензора Ореста Новицкого) мнения об употреблении малороссийского наречия, Валуев писал:…большинство малороссов сами весьма основательно доказывают, что никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может, и что наречие их, употребляемое простонародьем, есть тот же русский язык, испорченный влиянием на него Польши…
Цензура Российской империи использовала циркуляр для ограничений украинского языка, который рассматривался как искусственно созданный. В циркуляре утверждалось, что «отдельного малороссийского» (украинского) языка не существовало, а наречие есть русский язык, испорченный влиянием Польши. Это отрицание украинского языка стало официальной политикой Российской империи.
Исторический фон На протяжении XIX века для процессов, влиявших на историю Европы, было характерно постепенное усиление национально-этнического фактора. Особенно это было заметно в Восточной Европе, где славянские народы повсеместно демонстрировали рост национального самосознания. На Украине также проходил процесс формирования украинской нации. Изначально он не представлял прямой угрозы для унитарного российского государства, так как выражался в основном в повышенном интересе местной интеллигенции к народному языку, фольклору и просвещению, но постепенно к этим идеям добавилась идея национальной независимости. После польского восстания 1830—1831 годов российское правительство пыталось ослабить польское влияние на Правобережной Украине путём противопоставления ему украинского движения. На Украине и в столице империи — Петербурге — возникали и действовали многочисленные просветительские кружки и группы, издававшие собственную периодику (Кирилло-Мефодиевское братство, Общество друзей народа, Громады, журнал «Основа»), которые, с одной стороны, поддерживали украинскую национальную идею, а с другой, стояли на позициях народничества. Члены этих кружков и групп открыто отвергали возникающие временами в их адрес подозрения в сепаратистских намерениях, хотя часть из них делала это неискренне. При всём этом в русском общественном мнении и в сознании значительной части государственных правителей господствовала идея о существовании, применяя терминологию российского историка А. И. Миллера, «большой русской нации», объединяющей в себе всех восточных славян Российской империи, что исключало признание отдельной национальной идентичности украинцев (малороссов).
В то же время в Юго-Западном крае было отмечено возникновение тайных центров (история которых восходит ко временам декабристов), ставивших не просветительские, а политические цели изменения государственного устройства. С самого начала формирования этого национально-политического движения заметную роль в нём играли деятели, связанные с Польшей. В их планах Приднепровью — в недалёком прошлом, части Речи Посполитой — выделялось особое место, при этом наибольшее внимание уделялось привлечению малороссийского дворянства, которому была обещана помощь в отделении Малороссии от России. Расчёты польской политической эмиграции строились на распространении идей автономии, которые могли бы привлечь на её сторону местные общественные группы. При этом сами поляки входили в правящие круги сословного российского общества, что давало им рычаги культурного, идеологического и политического воздействия на малороссийское дворянство.
Накануне отмены крепостного права российское правительство озаботилось развитием системы начального образования для крестьян. В обществе и правительственных кругах в связи с этим велась дискуссия о том, на каком языке будет правильным вести такое обучение «в тех местностях, где родной язык не есть язык великороссийский». Специальный комитет, рассматривавший этот вопрос в 1861 году, постановил, что первые два года обучение должно вестись на местных языках. Тогда же на поверхность общественной жизни в Российской империи вышел вопрос о статусе малороссийского языка — часть общественных деятелей и государственных чиновников были склонны считать его одним из наречий «великороссийского языка», тогда как другая часть склонялась к тому, что данное наречие уже вполне развилось до статуса самостоятельного языка.
Одной из мер по ассимиляции населения западных окраин Российской империи в рамках создания «общерусской нации» стал запрет на передачу «малорусского языка» (как и «белорусского наречия») латиницей, в которой власти видели фактор полонизации местного населения. Решение о запрете было принято в 1859 году (впоследствии подтверждено в 1862 и 1866 годах) и являлось попыткой не допустить формального отграничения от русского языка на любом уровне языковой системыА. И. Миллер, О. А. Остапчук. Латиница и кириллица в украинском национальном дискурсе и языковой политике Российской и Габсбургской империй // Славяноведение. — 2006. — № 5. — С. 33-39.David Saunders. Russia and Ukraine under Alexander II: The Valuev Edict of 1863 // The International History Review. — Vol. 17 (1995). — Issue 1. — PP. 23-50.Дариус Сталюнас. Границы в пограничье: белорусы и этнолингвистическая политика империи на западных окраинах в период реформ // Ab Imperio. — 2003. — № 1. — С. 261—292..
Российская общественность, особенно в столице, благожелательно смотрела на просветительскую работу малороссийской интеллигенции и на возможность преподавания в начальных школах Юго-Западного края учебных дисциплин на малороссийском языке. Так, накануне появления циркуляра, в Петербурге и Москве без труда можно было найти шесть изданий букварей на малороссийском языке разных авторов. Власти не только не чинили препятствий для издания украинских букварей, но ассигновали через Министерство народного просвещения 500 рублей на издание украинских учебников для народных школ. Призывы Н. И. Костомарова к читателям жертвовать деньги на издание малороссийских букварей печатались во многих столичных газетах и журналах вплоть до самого Валуевского циркуляра, вне зависимости от их редакционной политики. В высшем петербургском обществе давались благотворительные балы в пользу издания украинских книг для народа. Предполагалось использование этого языка при обнародовании важнейших правительственных документов, в том числе Манифеста об отмене крепостного права. Склонялся к выдаче разрешения на печатание на «малороссийском наречии» книг духовного содержания и Синод Русской православной церкви. Если бы такое разрешение было дано, это существенно укрепило бы позиции тех групп, которые доказывали, что «малороссийское наречие» есть самостоятельный язык, а не один из говоров «великороссийского наречия», как доказывали сторонники ассимиляции местного населения. К тому времени уже был окончен первый полный перевод четырёх Евангелий на украинский язык, выполненный Филиппом Морачевским, а к 1862 г. Морачевский подготовил перевод уже всего Нового Завета. По мнению историка Рикарды Вульпиус, именно ходатайство Морачевского о публикации данного перевода послужило поводом для издания Валуевского циркуляраРикарда Вульпиус. Языковая политика в Российской империи и украинский перевод Библии (1860—1906) // Ab Imperio. — 2005. — № 2. — С. 191—224..
А. И. Миллер обращал внимание на то, что в это же самое время Синод не давал разрешения печатать тексты Священного Писания и на «простом великорусском наречии». Попытки получить такое разрешение предпринимались ещё в царствование Александра I, но лишь в 1859 году Александр II смог добиться от Синода разрешения на печатание Священного Писания на русском языке — до этого все церковные книги печатались только на старославянском языке. При этом первый русский перевод Нового Завета был опубликован только в 1862 году, а полный текст Священного Писания на русском языке вышел лишь в 1876 годуГодом позже, чем на русском языке был издан «Капитал» Карла Маркса ().
С началом польского восстания 1863 года восставшие засылали на Правобережную Украину прокламации, здесь вербовались агитаторы, населению внушались мысли об исторической общности «трилистника» — Польши, Литвы и Западной Руси, делались обещания создать независимое украинское государство «от Кавказа до Карпат». В довершение, в руки российского правительства попала программа восставших, составленная ещё в 1861 году, в которой были следующие строки: «Неизлечимым демагогам нужно открыть клетку для полёта на Днепр; там обширное пугачёвское поле для нашей запоздавшей числом хмельничевщины. Вот в чём состоит вся наша панславистская и коммунистическая школа. Вот весь польский герценизм!… Пусть себе заменяют анархией русский царизм, пусть обольщают себя девизом, что этот радикализм послужит „для вашей и нашей свободы“». Правительство стало рассматривать украинское движение как сепаратистское и поддерживаемое поляками. Со стороны официальной прессы было организовано преследование украинского движения, за которым последовали аресты членов украинских громад. Но так как власти пытались использовать «украйнофилов» в борьбе с польским влиянием в крае, то репрессивные меры против них были гораздо мягче, чем против иных противников империи, что признавалось самими пострадавшими, например М. П. Драгомановым.
В европейских империях (Франция, Великобритания, Испания, Австро-Венгрия), для которых также была характерна этническая, культурная и языковая гетерогенность населения, в описываемый период происходили схожие процессы: попытки самоопределения периферийных этнических групп империй, которым противостояли имперские власти, пытавшиеся консолидировать различные этносы в едином государстве. Максималистская ассимиляторская политика была осуществлена во Франции — здесь правительство использовало систему запретов и психологического давления, а в качестве инструментов языковой и культурной ассимиляции — административную систему, школу, армию и церковь. Но эти меры сочетались с щедрой материальной поддержкой государством локальных сообществ, что наряду с общим экономическим ростом привело к успеху ассимиляции во Франции. По отношению к Ирландии британские власти проводили репрессивную политику, тогда как шотландскому национальному движению в описываемый период противопоставлялись экономические преимущества нахождения Шотландии в империи, что сводило на нет популярность шотландского национализма.
Предыстория появления А. И. Миллер особо подчёркивал, что своим появлением Валуевский циркуляр обязан стараниям неких общественных кругов самого Юго-Западного края, потребовавших от имперского центра предпринять меры административного характера против групп украинофилов, действия которых они находили опасными как в социальном, так и в национальном плане, поскольку в Киеве подобные опасения возникли и усилились раньше, чем в Петербурге.