Тема смерти русского композитора Петра Ильича Чайковского года, неоднократно привлекавшая внимание музыковедов в России и за её пределами, разделила их на два непримиримых лагеря: сторонников официальной версии о смерти композитора от холеры, опирающейся на воспоминания современников и сообщения петербургской прессы осенью 1893 года, и сторонников версии о самоубийстве композитора, в основе которой лежат устные сообщения и предположения. Широкий интерес к ней возник в 1980-е годы в связи с публикацией в США целого ряда статей музыковеда-эмигрантки . Американский музыковед, специализирующийся на русской музыке и балете XIX века, в книге «Чайковский», вышедшей в 2009 году в издательстве Оксфордского университета, предложил ещё одну версию смерти композитора: «смерть возникла в результате совокупности [негативных] факторов» образа жизни Чайковского на протяжении последних лет жизни, наложившихся на катар желудка, диагностированный у него.
Воспоминания о смерти композитора оставили его родственники и друзья, в октябре 1893 года в газетах ежедневно публиковались сообщения о состоянии здоровья Чайковского. В разное время статьи и книги об этом трагическом событии публиковали музыковеды, культурологи, историки. Попытки установить причины смерти композитора предпринимали и представители естественных наук — профессор-микробиолог Николай Блинов в монографии «Последняя болезнь и смерть П. И. Чайковского. До и после трагедии» (1994) и психиатр Зинаида Агеева в книге «Чайковский. Гений и страдание» (2019).
Смерть композитора получила широкое отражение в художественной литературе, публицистике, кинематографе и даже в оперном театре. Среди наиболее известных произведений, подробно и ярко раскрывающих эту тему, фильм скандально известного британского режиссёра Кена Рассела «Любители музыки» (, 1971), лента «Средь шумного бала» (1939, оригинальное название: — «Эта упоительная бальная ночь»), снятая в нацистской Германии режиссёром Карлом Фрёлихом, немецкий писатель Клаус Манн подробно рассказывал о смерти Чайковского в своём романе «» (, 1935).
Хронология событий в свидетельствах современников
Наиболее распространённая версия причины болезни
Утром года Чайковский принял юридического представителя фирмы «В. Бессель» Августа Герке, который привёз проект нового договора на авторские права оперы «Опричник».
Брат Чайковского Модест свидетельствовал, что композитор был «совершенно здоров»: он прогуливался с одним из своих племянников — графом , затем пообедал у родственницы и приятельницы . Чайковский был в «хорошем расположении духа, весел и бодр». В юности композитор был увлечён Бутаковой и посвятил ей цикл пьес для фортепиано «» (1867). Обед был интимным (присутствовал только Юрий Давыдов — племянник Чайковского), «прошёл тепло и уютно».
На вечер Чайковский забронировал ложу в Александринском театре на спектакль «Горячее сердце» русского драматурга Александра Островского. Его сопровождали многочисленные родственники и друзья. «Во время спектакля Пётр Ильич был очень весел, шутил и смеялся над бесподобной игрой своего любимца К. А. Варламова», — вспоминал его племянник Юрий Давыдов. После спектакля, узнав, что дома нет ужина, Чайковский предложил всей компании зайти в ресторан Ф. О. Лейнера. Предложение было принято. В воспоминаниях, посвящённых последним дням композитора, Юрий Давыдов называет причину посещения именно этого ресторана: с Чайковским было много молодых людей, которые ещё проходили обучение, а «это был один из немногих ресторанов, который впускал нас, учащихся, с чёрного хода, конечно, не бесплатно».
Осенью 1893 года Санкт-Петербург был охвачен эпидемией холеры, рекомендовалось не использовать сырую воду не только для питья, но даже для умывания. Вечером после спектакля Чайковский отужинал в компании близких друзей и родственников в ресторане Ф. О. Лейнера (это заведение не отличалось роскошью, но сюда охотно заходили артисты после спектаклей, чтобы скромно и вкусно поужинать). По свидетельству ряда современников (например, племянника Юрия Давыдова, вспоминавшего о событиях в ресторане спустя многие годы после них, впервые же данная версия появилась в печати в петербургских газетах 26 октября 1893 года), композитор выпил стакан сырой воды. Юрий Давыдов вспоминал, что друзья отговаривали его от этого, а брат Модест пытался отобрать стакан силой. Композитор при этом заявил: «Я не верю в холеру!». Сам Модест Чайковский не упоминал эпизод со стаканом сырой воды в 3-м томе биографии брата. Он писал, напротив, что композитор запивал макароны «белым вином с минеральною водою». Биограф композитора Александр Познанский считал, что следует доверять версии Модеста Чайковского, а более поздние свидетельства современников, в том числе и Давыдова, он называл «плодом их собственной фантазии». Исследователь утверждал, что все, кто настаивал на заражении Чайковского в ресторане Лейнера, вообще не были там с композитором. Познанский так объяснял причину этого: «Люди, близкие к великому композитору, сочли допустимым искажение истины, чтобы придать больший вес себе самим как очевидцам [событий]».
Альтернативные версии причины заболевания Существуют и другие задокументированные версии современников, касающиеся событий, связанных со смертью композитора, подробно изложенные в книге доктора биологических наук : По одной из них, изложенной Модестом Чайковским сначала в газетной статье через несколько дней после смерти брата, а затем — в трёхтомной биографии композитора, Чайковский утром 21 октября за завтраком дома выпил стакан сырой воды, уже чувствуя недомогание. Познанский писал, что попытка придать именно этому событию фатальное значение была связана с желанием брата оправдать самого себя: композитор с утра чувствовал себя плохо, а Модест не придал этому серьёзного значения. Газета «Биржевые ведомости» 27 октября сообщала, что якобы Чайковский выпил стакан сырой воды ночью, предварительно поставив его себе вечером 20 октября на ночной столик. По ещё одной версии («Новости и Биржевая газета», 26 октября 1893 года), на ночной столик композитора на ночь с 20 на 21 октября некто (имя не было названо) поставил графин с сырой водой, из которого Чайковский пил ночью.
Развитие болезни
Композитор вернулся на квартиру, которую снимал его племянник Владимир Давыдов вместе с братом композитора Модестом на углу Малой Морской улицы и Гороховой (на пятом этаже дома 13). Там остановился Чайковский, прибыв в столицу, чтобы дирижировать первым исполнением своей Шестой симфонии. Утром у него проявились первые признаки недомогания: понос и рвота. Тем не менее к 11 часам утра композитор вышел из дома, чтобы встретиться с композитором и главным дирижёром Мариинского театра Эдуардом Направником, но сразу же вернулся. Два часа после этого (у Познанского это происходило до выхода из дома) он работал над составлением писем. Чайковский принял двух посетителей: представителя фортепианной фабрики Ф. Мюльбаха и композитора Александра Глазунова. Познанский обращал внимание на слова Модеста Чайковского, что у композитора были частыми желудочные проблемы, похожие на симптомы холеры, поэтому на его последнюю болезнь не обратили внимания сразу и не приняли немедленные меры. Рядом с больным не оказалось «компетентного и ответственного человека» — «все разбрелись, никого не было дома, кроме лакея, который стал применять все знакомые ему домашние средства».
Вечером к нему был вызван «семейный врач» , он не решился поставить диагноз и пригласил для консультации старшего брата — доктора Льва Бертенсона. Позже, однако, в статье «За 30 лет» Василий Бертенсон писал, что определил заболевание: «по освидетельствовании выделений больного у меня не осталось сомнений, что у Петра Ильича форменная холера». Познанский, приводящий эти слова доктора, пишет, что распознавание этой болезни на ранних стадиях всегда затруднено, ибо она напоминает другие пищевые отравления и диагноз всегда должен быть подтвержден бактериологически. Лев Бертенсон поставил диагноз — тяжёлая форма азиатской холеры — и назначил лечение. состояние Чайковского ухудшилось — появились судороги. На квартиру Модеста Чайковского и Владимира Давыдова прибыли врачи-ассистенты и . Факт заболевания холерой Чайковского в этот день был доведён до сведения официальных инстанций. Вечер и ночь этого дня прошли в борьбе за жизнь больного (врачи оценили состояние больного как « стадию» холеры). Кроме врачей, при композиторе в дни болезни находились фельдшер, брат Модест, Владимир Давыдов, три брата Литке, слуга Назар Литров, другой слуга — Алексей Софронов, вызванный из Клина, — приехал позже, Чайковский не сразу его узнал.
К утру следующего дня наступило некоторое улучшение (Модест Чайковский относил его к утру и дневному времени 22 октября). Познанский воспринимал это не как реальное улучшение состояния больного, а как восприятие композитором своего состояния — Чайковский посчитал, что его жизнь уже спасена. в столице распространились слухи о болезни композитора. Лев Бертенсон стал подозревать «начало уремии в стадии постхолерного „“». сведения о болезни композитора появились в прессе. Состояние больного ухудшилось: ослабление организма, нарушение сознания. На дверях дома начали вывешивать бюллетени о состоянии больного. Первый бюллетень появился 24 октября в 14 часов 30 минут, второй — в 22 часа 30 минут. Когда в городе распространился слух о болезни Чайковского, многие петербуржцы приходили, чтобы узнать новости о его здоровье. Поклонники композитора пытались даже проникнуть в квартиру больного, несмотря на сопротивление слуг. У самого больного пропала вера в выздоровление, он некоторое время отказывался принимать тёплую ванну, прописанную врачами, ссылаясь, что его мать умерла в 1854 году от холеры именно в ванной. Когда Чайковский наконец дал согласие на эту процедуру, то, едва опустившись в воду, тут же попросил вынуть, так как, по его словам, терял силы. Александр Познанский допускал, что страх композитора перед тёплой ванной был дополнен ещё и «сентиментальным сопротивлением братьев Чайковского» Модеста и Николая, которые были очевидцами смерти матери. Именно этим он объяснял задержку с процедурой: эмоции больного врач, вероятно, проигнорировал бы, но перед нажимом братьев он устоять не сумел. В двухтомной биографии композитора Познанский писал, что после кратковременной ванны, «впрыскивания» камфоры и мускуса состояние больного несколько улучшилось.
Смерть композитора Ближе к ночи начались отёк лёгких и ослабление сердечной деятельности. Врачи признали состояние больного безнадёжным, и Лев Бертенсон покинул квартиру. В 3 часа 15 минут года Чайковский «скончался в результате прекращения сердечной деятельности». У его постели находились братья композитора Николай и Модест, племянник Владимир Давыдов, врач Николай Мамонов (в двухтомнике Познанский добавляет к ним и Николая Литке, , Назара Литрова с женой и Алексея Софронова). Модест Чайковский писал:
Дыхание становилось всё реже, хотя всё-таки вопросами о питье можно было его как бы вернуть к сознанию: он уже не отвечал словами, но только утвердительными и отрицательными звуками. Вдруг глаза, до тех пор полузакрытые и закатанные, раскрылись. Явилось какое-то неописуемое выражение ясного сознания. Он по очереди остановил свой взгляд на трёх близ стоявших лицах, затем поднял его к небу. На несколько мгновений в глазах что-то засветилось и с последним вздохом потухло. Было 3 часа утра с чем-то. «Новости и Биржевая газета» опубликовала воспоминания другого родственника о смерти композитора, не назвав читателям его имя (с точки зрения Александра Познанского, это был брат композитора Николай), которые несколько отличаются от версии Модеста.
«Не далее как за десять минут до кончины он открыл глаза: взор его остановился на племяннике и брате. В этом взоре так читалась беспредельная любовь, тоскливое прощание».
Пришедший со Святыми Дарами незадолго до смерти композитора священник Исаакиевского собора не смог причастить умирающего из-за его бессознательного состояния и только прочёл над ним отходные молитвы.