Монолог короля Леопольда в защиту его владычества в Конго () — сатирический памфлет американского писателя и журналиста Марка Твена, опубликованный в Бостоне в 1905 году и обличающий преступления короля бельгийцев Леопольда II в принадлежавшем тому Независимом государстве Конго.
Пропагандистская война
Сообщения о чрезвычайно жестоких методах эксплуатации коренного населения в созданном в Центральной Африке в 1885 году при поддержке США Независимом государстве Конго начали поступать в начале 90-х годов, но долгое время игнорировались, поскольку огромные доходы от этой колонии позволяли королю Леопольду, сотрудничавшему с англо-американскими промышленными кругами, препятствовать разоблачениям в прессе.
Положение изменилось в 1902 году, когда деятельность Международной ассоциации Конго, разрабатывавшей природные ресурсы колонии, была подвергнута критике торговыми палатами Великобритании. Англичане обвиняли колониальный режим Леопольда в бесчеловечном обращении с туземцами и, что более важно, в нарушении постановлений Берлинской конференции о свободе торговли и монополизации руководством НГК и связанными с ним концессионерами добычи каучука и слоновой кости, основных экспортных статей страны, что наносило значительный ущерб британским торговцам. В мае 1903 Палата общин при поддержке министерства Бальфура постановила обратиться к державам — гарантам Генерального акта 1884 года, дабы совместными усилиями «добиться принятия мер, способных положить конец бедственному положению этого государства».
Ранее британские власти не решались выступить против Леопольда II, поскольку до окончания англо-бурской войны постановка вопроса о бесчеловечности бельгийского режима немедленно ударила бы по самой Великобритании, преступления которой в отношении гражданского населения Южной Африки были общеизвестны.
Проект созыва международной конференции по Конго не нашел поддержки у великих держав, но развернутая в прессе пропагандистская кампания против леопольдовского режима, к участию в которой удалось привлечь Анатоля Франса и Артура Конан-Дойла, произвела много шума. Созданная радикальным журналистом Эдмундом Дином Морелом и британским консулом в Конго Роджером Кейсментом Ассоциация реформ Конго развернула активную деятельность по обе стороны океана.
Морел, открывший в октябре 1904 отделение Ассоциации в США, обратился к Марку Твену с предложением включиться в борьбу с несправедливостью и передал для ознакомления собранные им и Кейсментом материалы. Писатель, на которого разоблачения Ассоциации произвели сильное впечатление, сочинил жесткую сатиру, в которой применил свой излюбленный публицистический приём — повествование от первого лица, заставив короля Леопольда произносить длинный монолог, в котором циничные попытки оправдать совершаемые по его приказу бесчинства чередуются с нападками на критиков режима.
Содержание памфлета
Твен обильно цитирует Кейсмента и свидетельства американских миссионеров о беспощадной эксплуатации туземцев, которых заставляли работать за символическую плату:
«240 человек — мужчин, женщин и детей — обязаны еженедельно сдавать государству тонну высококачественных пищевых продуктов за царскую плату 15 шиллингов 10 пенсов, иначе говоря — даром!»
Неправда, это щедрая плата. Почти пенс в неделю на каждого черномазого! Консул нарочно преуменьшает, а ведь знает же отлично, что я мог бы и вовсе не платить — ни за продукты, ни за труд. Могу привести тысячу фактов в доказательство.
Автор живописует различные преступления, в которых обвиняли колониальный режим: массовая практика взятия женщин в заложники, убийства бельгийскими солдатами детей ради забавы, отрубание рук за невыполнение нормы по сдаче каучука, организация голода, результатом которого стал каннибализм.
Каждый раз, когда капрал отправляется за каучуком, ему дают патроны, и все нестреляные он обязан вернуть, а за каждый стреляный — доставить отрубленную правую руку (С. 323).
«Рассказ ребенка: "Мы все побежали в лес — я, мама, бабушка и сестра. Солдаты убили очень много наших… Вдруг они заметили в кустах мамину голову и подбежали к нам, схватили маму, бабушку, сестру и одного чужого ребёнка, меньше нас. Все хотели жениться на моей маме и спорили между собой, а под конец решили убить её. Выстрелили ей в живот, она упала, и я так ужасно заплакал, когда это увидел, — у меня теперь не было ни мамы, ни бабушки, один я остался. Их убили у меня на глазах"» (С. 330)
Из рассказа девушки-туземки: "По пути солдаты заметили ребёнка и направились к нему с намерением убить; ребёнок засмеялся, тогда солдат размахнулся и ударил его прикладом, а потом отрубил ему голову. На другой день они убили мою сводную сестру, отрубили ей голову, и руки, и ноги, на которых были браслеты. Потом поймали другую мою сестру и продали её племени у-у. Теперь она стала рабыней. (С. 331)
«…мы вышли в степь, расстилавшуюся за лагерем. Там на траве лежали три трупа, зачищенные до костей, начиная от пояса. — Кто это их так искромсал? — спросил я. — Мои люди съели их, — ответил он без запинки. Потом добавил: — Только те, у кого маленькие дети, не едят человеческого мяса, остальные не отказываются.Слева от нас лежал труп рослого мужчины без головы, с огнестрельной раной на спине. (Все трупы были голые).— Куда девалась его голова? — спросил я.— О, из неё сделали миску, тереть табак и диамбу.Продолжая осмотр, мы бродили до вечера и насчитали сорок один труп. Остальные были употреблены на еду» (С. 327)<из беседы миссионера У. Г. Шеппарда с чернокожим наёмником МАК>.
Некоторое смущение у короля вызывают экзекуции, способные привести к оскорблению чувств верующих, мнением которых опасно пренебрегать:«60 женщин распяты».Вот уж это бестактно и глупо! Христианский мир содрогнётся, прочитав такое сообщение, начнет вопить: «Профанация святой эмблемы!» Да, тут уж наши христиане загудят! 20 лет меня обвиняли в том, что я совершал по 500 000 убийств в год, и они молчали, но профанация Символа — это для них вопрос серьёзный. Они сразу встрепенутся и начнут копаться в моём прошлом. Гудеть будут? Ещё как! Я, кажется, уже слышу нарастающий гул… Конечно, не следовало распинать этих женщин, разумеется, не следовало. Теперь мне самому это понятно, и я сожалею, что так случилось, искренне сожалею. Как будто нельзя было попросту содрать с них кожу? (Вздыхает.) Но никто из нас об этом не подумал, — разве всё предугадаешь? И кто из людей не ошибается?Твен снабдил свое произведение наглядными свидетельствами бельгийских преступлений, бывшими красноречивее любых слов (в которые никто не обязан верить) и отмахнуться от которых было сложнее, чем от газетных обвинений, которые можно просто отрицать как лживые:(Разглядывает фотографии изувеченных негров, потом швыряет их на пол. Со вздохом.) «Кодак» — это просто бич. Наш самый опасный враг, честное слово! В былые дни мы просто «разоблачали» в газетах рассказы об увечьях, отбрасывая их как клевету, выдумку, ложь назойливых американских миссионеров и разных иностранных коммерсантов, наивно поверивших «политике открытых дверей в Конго», провозглашенной Берлинской хартией, и нашедших эти двери плотно закрытыми. С помощью газет мы приучили христианские народы всего мира относиться к этим рассказам с раздражением и недоверием и ругать самих рассказчиков. Да, в доброе старое время гармония и лад царили в мире. И меня считали благодетелем угнетенного, обездоленного народа. Как вдруг появляется неподкупный «кодак» и вся гармония летит к чертям! Единственный очевидец за всю мою долголетнюю практику, которого я не сумел подкупить! Каждый американский миссионер и каждый потерпевший неудачу коммерсант выписывает себе аппарат, и теперь эти снимки проникли повсюду, как мы ни стараемся перехватывать их и уничтожать. С 10 000 церковных кафедр, со страниц 10 000 газет идет сплошным потоком прославление меня, в категорической форме опровергаются все сообщения о зверствах. И вдруг — нате, скромный маленький «кодак», который может уместиться даже в детском кармане, встает и бьет наотмашь так, что у всех разом отнимается язык…Приводимые Твеном цифры о сокращении населения леопольдовского Конго «с 25 миллионов до 15» («Король, у которого на совести 10 миллионов убийств! — шипят они и добавляют: — Рекордсмен!»), взяты из публицистики Морела и Кейнсмита и остаются всецело на их совести, хотя «по мнению ряда специалистов, численность жителей Конго сокращалась. В 80-е годы Стэнли оценивал население колонии в 28 млн., другой известный путешественник, К. Кокийя, — в 12—16 млн. Официальная оценка 1921 г. воспроизводила лишь минимальную цифру, названную Кокийя, — 12 млн.»
Американский писатель сравнивает короля бельгийцев с презираемым им русским царем Николаем II («некое царственное беспозвоночное; бедный молодой человек — жалостливый, не от мира сего»), памфлет против которого в аналогичной манере был им написан через полгода после сатиры на Леопольда, которого щедро осыпает насмешками:Жестокость русского царя ещё не созрела, но что касается моей, то она не только созрела, а уже и гниёт! (…) «Изверг!»… Нет, пусть эта кличка остаётся царю, у меня ведь уже есть своя. Меня давно называют чудовищем — это они очень любят, — преступным чудовищем. А теперь ещё прибавили перцу: где-то выкопали доисторического динозавра длиной в 57 и высотой в 16 футов, выставили его в музее в Нью-Йорке и назвали Леопольд II. Однако меня это не трогает, от республики нечего ждать хороших манер. (С. 335)Вспоминают, что в Индии раза два в тридцать лет Царь-Голод уносит до 2 миллионов из её 320 миллионов жителей, и весь мир содрогается от ужаса и проливает слезы; а потом смеют уверять, что миру не хватило бы слез, если бы я и Царь-Голод на 20 лет поменялись местами. Людская фантазия всё пуще распаляется, и вот уже кто-то вообразил такое: двадцатилетний срок кончился, и Царь-Голод является ко мне и падает мне в ноги со словами: «Наставляй меня, о господин мой, теперь я уразумел, что я лишь скромный твой ученик!» Или такая картинка: приходит Смерть со своей косой и песочными часами, предлагает мне в жены свою дочь, хочет передать мне всё своё дело, чтобы я его реорганизовал и возглавил. Возглавил всемирную фирму! (…) Но наконец они всё-таки находят (так им по крайней мере кажется) одно подходящее сравнение и нехотя признают, что было такое бедствие, как я, — правда, одно-единственное — всемирный потоп. Ишь куда загнули! (С. 328)
Венцом всей этой сатиры является безумное предложение, приллюстрированное карикатурой на фронтисписе: возвести из черепов точную копию пирамиды Хеопса высотой в 541 фут, увенчав её набальзамированным телом короля «с "пиратским флагом" в одной руке и ножом мясника и наручниками — в другой». От подножия пирамиды должны были радиально расходиться 40 широких аллей, каждая в 35 миль длиной, по обочинам которых через каждые пол-ярда должны были стоять обезглавленные скелеты, соединённые друг с другом цепями, а на их железных наручниках должен был красоваться придуманный для Леопольда герб: мясницкий нож, положенный поперёк креста, с девизом: «Сим богатею». Эту эмблему Твен поместил на обложке. Неутомимые авторы проекта подсчитали, что при средней производительности в 500 000 трупов в год Леопольду понабилось бы еще десять лет работать, не снижая производственных мощностей, чтобы надстроить пирамиду на 175 футов, превратив её в высочайшее сооружение на Земле и достойный памятник человеку, придумавшему для своего государства девиз «Труд и прогресс».
Завершение пропагандистской кампании