Па́мятник се́рдцу Рене́ де Шало́на () — надгробный памятник эпохи Возрождения в виде транзи. Представляет собой скульптуру, которая изображает Рене де Шалона, князя Оранжского, в виде сгнившего трупа, вытягивающего вверх левую руку с камнем в форме сердца. Памятник был заказан герцогами Лотарингии для Рене де Шалона, который погиб в возрасте 25 лет при осаде города Сен-Дизье в 1544 году. Скульптура уникальна тем, что другие надгробия в жанре транзи того же периода изображались лежащими. Это самая известная работа, приписываемая французскому скульптору Лижье Ришье. Памятник расположен в церкви св. Стефана в городе Бар-ле-Дюке на северо-востоке Франции.

Изначально левая рука статуи вместо гипсового камня держала изделие в форме сердца из золота или позолоченного серебра (вермеля), в котором могло храниться забальзамированное сердце князя Рене де Шалона. Это произведение искусства породило массу исторических и археологических гипотез, большинство из которых возникло, потому что сердце из вермеля или золота, помещённое скульптором в левую руку статуи, исчезло во время революционных беспорядков.

Исследователи выдвигают ряд теорий о том, что символизирует памятник и, прежде всего, его поза. Среди различных версий многими экспертами было высказано предположение, что это отсылка к библейской цитате и трём христианским добродетелям: глазницы, обращённые «к небу», означают «я верю»; правая рука на груди — «у меня есть надежда»; а сердце, вознесённое к Богу — «я люблю».

Статуя была признана историческим памятником Франции 18 июня 1898 года. Наиболее известные её копии находятся в , на могиле поэта Анри Батайля в коммуне Му и в во Дворце Шайо. Алтарный образ и оссуарий из чёрного мрамора дополняют статую с XVIII века — они все были отреставрированы в 2003 году.

Исторический контекст К началу позднего Средневековья в Европе среди высокопоставленных лиц наметилась тенденция увековечивать себя в скульптурах на собственных надгробиях. Такой тип памятников известен как эффигия или жизан (). Эта европейская художественная традиция отличалась идеализацией изображений и стремилась подчеркнуть религиозность умерших, представляя их с нарочито спокойным, безмятежным видом. В XIII—XIV веках мёртвых часто изображали на надгробиях мирно спящими, словно ожидающими пробуждения во время воскресения, выражая надежду людей на спасение и их веру в вечную жизнь.

Начиная с XIV века, эпидемии, войны и религиозные конфликты унесли значительную часть европейского населения и повлекли за собой перелом в искусстве погребальной скульптуры. В связи с тем, что в обществе обозначилась сильная тревога перед лицом смерти, которая может наступить внезапно, возникло течение реалистичного изображения смерти, выразившееся в мрачной направленности надгробных памятников. В эффигиях начали показываться индивидуальные черты усопших, в целом стала преобладать идея о необходимости изображать в могильных скульптурах тех, кто под ними захоронен. Когда эффигия точно соответствовала внешности похороненного под ней, то это сходство побуждало людей к поминальным молитвам об умершем, обеспечивавшим, как тогда считалось, более быстрое искупление его души от мук чистилища. В европейских странах среди знати стал распространяться обычай возводить несколько погребальных монументов, когда отдельно от тела могли быть похоронены сердце, внутренности и иногда кости. Подобным могилам предстояло служить не только местами упокоения человеческих останков, но и центрами литургического поминовения усопших.

В период раннего Нового времени надгробные памятники претерпели радикальные изменения формы и стиля, а также стали характеризоваться ещё бо́льшим реализмом. В могильных скульптурах появилась новая художественная традиция, когда вместо умиротворённых лежащих фигур в торжественных одеяниях стали изображаться обнажённые человеческие тела в процессе тления, иногда стремясь привнести динамику и жестокость, например, в виде распухшего трупа, пожираемого червями, насекомыми, лягушками и пресмыкающимися. Подобные надгробные памятники особенно распространились в Англии, Нидерландах, немецкоязычных землях и во Франции, где они стали известны как транзи (). Такие скульптуры служили для живых напоминанием о бренности всего сущего, о необходимости смирения и покаяния. Философ Йохан Хёйзинга связывает появление транзи с моральным кризисом позднесредневековой Европы. Историк видит в этом ужасе перед лицом смерти признак любви к жизни («полная жизнь», ) и ниспровержение христианского образа жизни. Историк Филипп Арьес занимает сторону Тененти и на основе стихов «Бдения смерти» средневекового французского поэта Пьера де Нессона предполагает, что страх смерти не ограничивался только страхом посмертного разложения, это был и преследовавший людей на протяжении жизни страх болезней и старости.

Как и в случае с памятниками более раннего периода, практическая цель транзи, по крайней мере частично, состояла в том, чтобы обеспечить искупление мёртвых с помощью молитвы. Образ умершего, проходящий естественный процесс разложения, внушал зрителю, что его душа претерпевает муки чистилища, и, следовательно, ей требуются молитвы, чтобы ускорить этот процесс. Однако, в отличие от типичных памятников прошлого, транзи подчёркивали смирение умерших, без стремления превращать их в образцы для подражания. К примеру, транзи Гийома де Арсиньи (ок. 1394) не благоговейно складывает руки, а костлявыми пальцами прикрывает пах, а на высечена надпись: «Скоро ты будешь, как я, — безобразный труп, изъеденный червями».

В XV и начале XVI века Пляска смерти главенствовала над всеми погребальными образами. Живопись, гравюра, скульптура соревновались в пропаганде страха смерти, человеческого небытия. Транзи этого периода становились всё более мрачными, возможно, как отражение глубоких социальных преобразований, вызванных эпохой Возрождения. Специализированная литература склонна противопоставлять её средневековому периоду: это «трансформация от символической антифигуры к воплощённому портрету трупа, от отрицательного memento mori к положительному обещанию воскресения, от средневекового самоотречения к прославлению личности».

С XVI века в памятниках транзи стала возвращаться положительная символика, присущая надгробным скульптурам XIII и XIV веков, хотя и с изменениями. Если в более ранних изваяниях покойник изображался, словно игнорирующим факт бренности тела, то в произведениях XVI века на этом наоборот делался акцент. Изображение трупа, как пессимистичное напоминание о быстротечности человеческого бытия, в памятниках XVI века начало постепенно меняться на положительное постулирование «вечной жизни». По мнению профессора истории искусства Кэтлин Коэн, ярчайшей демонстрацией подобной трансформации является «живой труп» Рене де Шалона, который изображён не пассивной пищей для червей — статуя «предлагает Богу» в жесте преданности собственное сердце. Таким образом, символ бренности трансформировался, став утверждением веры в воскресение. Советские искусствоведы Кузьмина и Венедиктов утверждают, что в надгробии Рене де Шалона возродился тип средневекового надгробия с изображением гниющего трупа, но в старые формы было вложено новое содержание, заключающееся в том, что скульптор стремился выразить неистовую волю человека, готового противостоять самой смерти.

Смерть Рене де Шалона

Осада Сен-Дизье Рене де Шалон (, , ; родился 5 февраля 1519 года), князь Оранжский, граф Нассау, штатгальтер Голландии, Зеландии, Утрехта, Гелдерна и Зютфена, кавалер Ордена Золотого руна, фаворит императора Священной Римской империи Карла V. Рене был первым, кто объединил суверенитет крошечного княжества Оранж, анклава на юге Франции, с огромным богатством и ведущей военно-политической силой графов Нассау в Нижних землях. В июле 1544 года, в ходе Итальянской войны (1542—1546), князь Оранжский участвовал в , сражаясь на стороне императора Карла V. Рене де Шалон и его войска расположились лагерем на левом крыле армии, ближе к северу. Батарея из двадцати артиллерийских орудий находилась на обширном плато, слева от его войск. 14 июля, около двух часов дня, князь Оранжский спустился в траншею, для наблюдения за стрельбой батареи. Там же присутствовал командующий войсками Ферранте I Гонзага, который сидел в тот момент на стуле. При виде Рене дон Ферранте уступил место молодому князю, и в то же время священник из Сен-Дизье по имени Иоахим выстрелил из кулеврины (или полукулеврины) с вершины . Снаряд пересёк траншею, затем из-за его удара от вздыбленной земли отлетели два небольших куска камня и попали в правое плечо Рене, сломав ему три кости. Князь Оранжский упал и окружающие люди сперва подумали, что он мёртв, но тот был тяжело ранен. Рене де Шалон испытывал сильную боль, хотя травма поначалу не казалась смертельной. Его немедленно доставили в ставку императора Карла V для хирургической операции.

Гибель Состояние Рене ухудшилось, у него поднялась температура и появилась скованность. Медики, среди которых был знаменитый анатом Андреас Везалий, пытались спасти князя, но вскоре врач заявил, что шансов на смерть больше, чем на жизнь. Один из биографов Рене принял Канани за «итальянского некроманта», потому что, по его словам, тот предложил мучающемуся от боли вельможе исцелиться с помощью силы своего искусства, на что получил решительный отказ князя, который «предпочёл человеческую смерть, одобренную Небесами, вместо проклятой Богом жизни, поддерживаемой магическими и дьявольскими искусствами, и быть ненавидимым людьми». Рене де Шалон скончался вечером 15 июля, в возрасте 25 лет, в присутствии императора Карла, который всё время находился рядом с ним. Рассказывают, что император на прощание поцеловал Рене в щеку и ушёл со слезами на глазах. В тот же день Карл отправил новоиспечённой вдове Анне известие о гибели её супруга, в котором сообщил, что тот жил как добрый христианин и умер как князь чести. Рене де Шалон не оставил законных наследников, так как его сын Паламед был внебрачным, а его законнорожденная дочь Мари умерла весной 1544 года в возрасте трёх недель.

Похороны Труп князя был запечатан в свинцовый гроб, доставлен из Сен-Дизье в Бар-ле-Дюк и выпотрошен 16 июля 1544 года. Препарированием и подготовкой тела князя Оранжского к бальзамированию занимался врач Андреас Везалий. В церкви св. Максима была проведена служба, затем катафалк отвезли к воротам замка, там его ждала многочисленная военная похоронная процессия примерно из вооружённых всадников. Внутренние органы и тело Рене были похоронены в разных местах в соответствии с традициями того времени. Сердце и внутренности погребены в Бар-ле-Дюке, в церкви св. Максима. Тело было увезено в , где 30 августа 1544 года оно было захоронено в потайной усыпальнице под , рядом с останками отца князя, Генриха III (графа Нассау-Бреды), согласно завещанию Рене:

… Во-первых, мы вверяем нашу душу в руки Бога, нашего Творца, сейчас и до того времени, когда душа должна будет покинуть наше тело по приказу Его Божественного Величества, умоляя Его принять её по Своей милости, через заступничество пречистой крови нашего Искупителя и Спасителя Иисуса Христа, Сына Его, которого Он поставил во искупление и примирение для всех верующих в Него; в этой вере и уповании мы желаем и хотим жить и умереть, в какое бы состояние и расположение мы ни впали. Что же касается погребения нашего тела, то мы избрали таковое в коллегиальной церкви Богоматери в Бреде, в часовне, где похоронен мой покойный господин и отец, или в . В одном из двух, в каком будет удобнее, в зависимости от близости места, где мы закончим…

Автор проекта