Никола́й Ива́нович Ха́рджиев (, Нидерланды) — русский писатель, историк новейшей литературы и искусства, текстолог, коллекционер.
Биография и творчество Родился 26 июня 1903 года в Каховке. Отец — Иван Егорович Харджиев (родом из армянской семьи) — до 1917 года был служащим банка, после революции стал работником по снабжению, работал в заповеднике Аскания-Нова, мать — Хрисиклия Мильтиадовна Янсилопуло, гречанка из города Измир.Давыдов М. А. Разговоры с соседом // Тыняновский сборник: Двенадцатые — Тринадцатые — Четырнадцатые Тыняновские чтения : Исследования. Материалы. — М.: Водолей, 2009. — Т. 13. — С. 616. В семье было четверо детей. Среднюю школу окончил в Каховке.
В 1925 году окончил юридический факультет Одесского университета. Начал публиковаться в 1921 году, работал в газете «Моряк» корректором. Иронический портрет Харджиева в этот период, под именем Харито, фигурирует в повести К. Паустовского «Чёрное море». В Одессе подружился с Э. Багрицким, который донашивал за ним одежду. Когда поэт решился выбраться из Одессы в столицу,
жена постаралась одеть Багрицкого получше, сшила ему брюки. Но нижнего белья не было. И вот, в последний момент, когда Багрицкий должен был ехать на вокзал, он с ужасом подумал о том, что в международном вагоне нужно будет, по всей вероятности, раздеваться на ночь, а он едет без нижнего белья. Харджиев, который был с ним в это время, срочно поехал домой и привёз ему на вокзал кальсоны и нижнюю рубашку, их Багрицкий должен был надеть в поезде, вечером в уборнойСпивак М. Л. Посмертная диагностика гениальности: Андрей Белый. Эдуард Багрицкий, Владимир Маяковский в коллекции Института мозга / материалы из архива Г. И. Полякова. — М: Аграф, 2001. — 493 с. — (XX век плюс: междисциплинарные исследования). — ISBN 5-7784-0110-8. — С. 186..
В конце 1920-х годов Харджиев переехал в Ленинград, а потом в Москву. Был близок к кругу футуристов, Ю. Тынянову, Б. Эйхенбауму и В. Шкловскому, младшим опоязовцам (В. Тренин, Т. Гриц, М. Никитин). В то же время познакомился с Кручёных, с которым они потом сорок лет «бесконечно ссорились и не могли расстаться друг с другом. Очень дружили».
В 1928 году на вечере ОБЭРИУ в ленинградском Институте истории искусств познакомился с Хармсом, Введенским и Заболоцким, которые там выступали. На вечер пришёл и живший при институте Малевич. Встреча эта, по воспоминаниям Харджиева, оказала на него огромное влияние.
«На меня наибольшее влияние оказывали художники, а не поэты и филологи. Больше всего в понимании искусства я обязан Малевичу. С Татлиным я тоже очень дружил, причём скрывал это от Малевича. Они были врагами, и мне приходилось скрывать от каждого из них то, что я общаюсь с другим. К счастью, один из них жил в Москве, a другой в Ленинграде».
В 1928 году Харджиев некоторое время жил в Кунцеве у Багрицкого, здесь он познакомился с Осипом Мандельштамом, который позже говорил, что у Харджиева «абсолютный слух на стихи». В 1930 году произошло знакомство с Анной Ахматовой. Знакомство это перешло в многолетнюю дружбу, о чём красноречиво свидетельствуют надписи на подаренных Ахматовой книгах:
Надпись на сборнике «Из шести книг» (Л., 1940):
Надпись на книге «Бег времени»:
Харджиев помогал Ахматовой в подготовке её статей об А. С. Пушкине, переводах старых корейских поэтов (ряд переводов принадлежит ему). Н. И. Харджиеву были посвящены стихотворения Ахматовой «Воронеж», «Про стихи Нарбута» (с наследием которого её познакомил Харджиев). Ответственный секретарь комиссии по литературному наследию Э. Багрицкого (1934). Член Союза писателей с 1940 года.
Восьмиметровую комнату Харджиева в Марьиной Роще (Александровский пер., 43, кв. 4) Ахматова называла «убежищем поэтов». Там бывали Пастернак, Кручёных, Нарбут, Зенкевич, Хармс, Введенский, Олейников, Малевич, Татлин, Чурилин, Суетин, Пунин, Мандельштам и многие другие. Здесь в начале июня 1941 года произошла встреча Анны Ахматовой и Марины Цветаевой.
Осенью 1941 года, во время наступления немцев на Москву, Харджиев со своим другом Трениным записался в ряды ополченцев в Союзе писателей. Ополченцев в штатской одежде отправили пешком к линии фронта. Городские ботинки быстро развалились, Харджиев шёл практически босиком, простудился и почти в беспамятстве был оставлен в глухой деревушке далеко от Москвы. Весь отряд погиб, среди погибших был и Тренин. Харджиев был награждён медалью «За оборону Москвы».
В ноябре 1941 года эвакуировался в Алма-Ату, где работал в сценарном отделе «Мосфильма» у С. Эйзенштейна. В Алма-Ате Харджиев пробыл до декабря 1942 года.
После войны жил в двухкомнатной квартире на Кропоткинской улице (д. 17, кв. 70). Сосед Харджиева в 1960—1970-х годах, историк М. А. Давыдов (1939—2013), оставил описание его жилища:«Никакой „достопочтенности“. Выбеленные стены были живописно украшены узором трещин. На потолке обширные зияния — следы неравного и вечного боя с обитательницей верхней квартиры „шлюхой Ананьевой“.Комнаты очень чистые. Никакой архивной, книжной и даже пыли веков не было и в помине. В прихожей простые деревянные книжные полки. Хозяин не любил <…> жить „в книжном шкафу“». В кабинете, обставленном дачной складной мебелью, у окна однотумбовый письменный стол, рядом скромный книжный шкаф с прижизненными изданиями поэтов. Над дверью — квадрат Малевича, на стенах и за стёклами шкафа — частично периодически меняющаяся экспозиция картин и рисунков — Ларионов, Гуро, Бромирский, Маяковский, Чакрыгин, Матюшин, Фонвизин, Розанова, Моргунов. У стола — «огромное кожаное кресло с широкими подлокотниками и высокой мягкой спинкой», некогда принадлежавшее отчиму второй жены Харджиева Л. В. Чаги, художнику Д. И. Митрохину. «Кто только на нём ни сидел. А. Ахматова в кимоно, Р. Якобсон, Д. Бурлюк и т. д. Прожитые годы и множество сидельцев сказались на наружности и нраве почтенного предмета мебели. Сиденье его опустилось почти до пола, а подлокотники ходили ходуном».
«Н. И. любым житейским событиям находил художественную форму. Обычные хозяйственные вылазки в магазины давали впечатлений не меньше, чем смотрины Делакруа или Редона на выставке французского искусства в Пушкинском музее. С ним равно увлекательно было и разглядывать „живописное вещество“ картины Делакруа „Битва при Пуатье“, и выбирать сливы у сварливой торговки. А выбор и покупка выходного костюма в магазине одежды на Фрунзенской был одновременно мистерией, драмой и балетом».
Харджиев — автор повести «Янычар» (1933, илл. В. Фаворского), биографической книги о П. Федотове «Судьба художника» (1954). Ему принадлежит множество экспериментальных и шуточных стихотворений. Член Союза писателей СССР (1940). Писал стихи, публиковавшиеся под псевдонимом «Феофан Бука» в самиздатском журнале «Транспонанс». Авторитетнейший специалист по истории русского литературного и живописного авангарда, издавший и откомментировавший сочинения В. Маяковского, В. Хлебникова, В. Гнедова, О. Мандельштама и др. В 1980-х годах высоко оценил творчество Е. Мнацакановой.
Младший современник как-то сказал Харджиеву: «…прав был Хармс, когда огорчался, узнав, что вы решили стать учёным. А вы художник. <…> Ведь вы столько лет делали из Моцарта Сальери и преуспели в этом». — «Ничего, зато… старик почтенный», — ответил Н. И.
Семья Был женат на Серафиме Суок (Нарбут). По словам Э. Г. Герштейн, Сима воспользовалась возможностью уехать осенью 1941 года из Москвы в эвакуацию. «Он обвенчался с нею и повёз её как свою жену». Вторая жена — художница Лидия Васильевна Чага ( — 7 ноября 1995) была с Харджиевым до последнего дня своей жизни. О том, как долго продолжался их союз, можно судить по косвенным сведениям — в письме к Н. И. Харджиеву, отправленном из Ленинграда 6 октября 1954 года, А. А. Ахматова передаёт привет Лидии Васильевне.По воспоминаниям Константина Ваншенкина, Лидия Васильевна Чага была «интересная, яркая. Во время войны — медсестра. А ещё и балерина, и кукольница. Словом, большая мастерица». Художник Д. И. Митрохин был её отчимом.
«Чага работает в оригинальном жанре. Она делает скульптуры из… бумаги. <…> В своё время она начала делать детские игрушки-самоделки для вырезания и оклеивания. Постепенно <…> стала создавать сложные композиции — подлинно декоративные скульптуры»..
Архив Харджиева
Харджиеву принадлежал уникальный частный архив. Он собрал богатейшую коллекцию русского авангардного искусства, книжных изданий и документов эпохи. По словам самого Харджиева, «такого не было в Ленинской библиотеке», «такого не было в государственных собраниях» — Источник: Итоги. 1998. № 19.. Авторы сами дарили ему свои произведения, как другу и человеку, понимающему их творчество. Все эти бесценные ныне автографы он собирал и изучал в то время, когда ими мало кто интересовался, и сохранял в годы гонений на их авторов.
— Татьяна Горяева, директор РГАЛИ
В последние годы жизни учёного, когда коллекция стала стоить миллионы, её «разворовали в пух и прах». В конце концов, Николай Иванович, которого считали крайне недоверчивым, стал жертвой именно своей доверчивости, положившись на помощь алчных, лишённых стыда людей — ему даже в голову не приходило, что они могут оказаться столь непорядочными. «У меня было рисунков Малевича, вероятно, несколько сот. Что от них осталось, я не знаю. <…> Книги Хлебникова с его поправками исчезли тоже. Канонические тексты».
Первый раз жертвой ограбления, которое позже будет названо «кражей века» и «идеальным преступлением» (совершённым с гарантией невозможности преследования по закону), Николай Иванович стал в 1977 году. «Человек, на чьей отсутствующей совести лежит ограбление старшего коллеги — шведский славист Бенгт Янгфельдт». Под предлогом материального обеспечения переезда учёного на Запад, где тот планировал заниматься научной и издательской деятельностью, Янгфельдт по дипломатическим каналам тайно вывез в Швецию четыре картины Казимира Малевича, принадлежавшие Харджиеву:
Супрематизм с микро-красными элементами, 79 х 79; Сдвинутый квадрат (охра), 79 х 70,5; Белое на чёрном (белый квадрат), 79 х 79; Чёрный крест, 79 х 79.
Разрешения на выезд Харджиев не получил, и Янгфельдт присвоил себе картины, несмотря на то, что 28 августа 1977 года Харджиев передал ему через Розмари Циглер (профессора-славистку из Вены) письмо с требованием возвращения картинПисьмо хранится у Р. Циглер. Опубликовано в книге голландской журналистки Хеллы Роттенберг «Мастера и мародёры»: Rottenberg H. Meesters, marodeurs: de lotgevallen van de collectie-Chardzjiëv. — Amsterdam: J. Mets, 1999..
М. А. Давыдов вспоминал: «Вообще Малевич приносил Н. И. несчастье. Два его визита в комнатушку Харджиева в Марьиной Роще на первом этаже завершились грабежами хозяина. — Я иду его провожать, возвращаюсь — полная пустота, даже подушку утащили. Ну что же, утешал себя я, где появляется Малевич — там воцаряется беспредметность».
В 1980 году одна из картин, под названием «Чёрный крест», была продана Янгфельдтом Центру Помпиду в Париже. Дождавшись истечения 25-летнего срока, после которого преступление становится неподсудным, Янгфельдт, по определению Мейлаха, занялся отмыванием украденных картин. В 2004 году стокгольмский Музей современного искусства получил в дар от Янгфельдта картину Казимира Малевича, получившую название «Супрематическая композиция: белый квадрат на чёрном фоне».
В 2004 году в статье «Кража века?» шведский славист Ларс Клеберг писал: «Вопрос о праве владения и о месте помещения этих работ Малевича давно перестал быть вопросом частной жизни Бенгта Янгфельдта. Общественность имеет право потребовать, чтобы такая государственная организация, как Музей современного искусства, принимая в дар картину Малевича „Белый квадрат“… которая долгое время и на многих достоверных основаниях считалась украденной, доказала публично, что „даритель“ — законный — владелец этой работы; потребовать, чтобы Янгфельдт объяснил, каким образом работа номер 3 из письма Харджиева попала в Центр Помпиду в Париже и куда девались работы номер 1 и 2 из того же письма».