Составная ту́рко-перси́дская, тю́рко-перси́дскаяRobert L. Canfield , Turko-Persia in historical perspective, Cambridge University Press, 1991 или тю́рко-ира́нская культу́ра () — особая культура, возникшая в IX—X веках в Хорасане и Мавераннахре (современные Афганистан, Иран, Таджикистан, Узбекистан, Туркменистан, незначительные части Кыргызстана и Казахстана).
В более поздние века тюрко-персидская культура получила дальнейшее развитие, завоевав народы в соседних регионах и в конечном итоге стала преобладающей культурой правящих и элитных классов Южной Азии, Центральной Азии и Таримского бассейна, а также значительной части Западной Азии.
Происхождение Тюрко-персидская традиция была вариантом исламской культурыHodgson, Marshall G. S. 1974. The Venture of Islam. 3 vols. Chicago: University of Chicago Press. Она была исламской в том смысле, что исламские представления о добродетели, постоянстве и совершенстве пронизывали обсуждение общественных проблем, а также религиозных дел мусульман, которые составляли правящую элиту.
После мусульманского завоевания Персии среднеперсидский, язык Сасанидов, продолжал широко использоваться во втором исламском веке (VIII веке) в качестве средства управления в восточных землях Халифата.
В политическом плане Аббасиды вскоре начали терять контроль, что привело к двум серьёзным последствиям.
Во-первых, аббасидский халиф аль-Мутасим (833–842) значительно увеличил присутствие тюркских наемников, гулямов и рабов-мамлюков в халифате, а они в конечном итоге вытеснили арабов и персов из военной и политической гегемонии, положив начало эре тюрко-персидского симбиозаBernard Lewis, "The Middle East", 1995, p. 87.
Во-вторых, наместники в Хорасане — Тахириды, были фактически независимыми; затем Саффариды из Систана освободили восточные земли, но были заменены самостоятельными Саманидами из Мавераннахра, хотя и оказывали формальное почтение халифу.
Язык
Среднеперсидский язык был языком лингва-франка до арабского вторжения, но впоследствии арабский язык стал более предпочтительным средством литературного выражения. Важную роль в распространении персидского языка как общего языка вдоль Великого шелкового пути между Китаем и Парфией во II веке до н. э., которое продолжалось вплоть до XVI века, сыграли многие бухарские евреи, которые стекались в Бухару в Центральной Азии и как купеческий класс играли большую роль в функционировании Шёлкового пути.
В девятом веке появился новый персидский язык как идиома управления и литературы. Тахириды и Саффариды продолжали использовать персидский в качестве неформального языка, хотя для них арабский был «единственным подходящим языком для записи чего-либо стоящего, от поэзии до науки»Frye, R.N. 1975. The Golden Age of Persia: The Arabs in the East. London: Weidenfeld and Nicolson, and New York: Barnes and Noble, 1921, но Саманиды сделали персидский - языком обучения и формального общения.
Язык, появившийся в IX-X веках, был новой формой персидского языка, основанной на среднеперсидском языке доисламских времен, но обогащенной обширной арабской лексикой и написанный арабским шрифтомThe Persianate World: The Frontiers of a Eurasian Lingua Franca, ed. Nile Green, (University of California Press, 2019), 10..
Саманиды начали записывать свои придворные дела на арабском и на этом языке, и они использовали его как основной общественный язык.
Самые ранние великие стихи на новоперсидском языке были написаны для двора Саманидов. Саманиды поощряли перевод религиозных произведений с арабского на персидский язык. Даже ученые, авторитеты ислама, улемы, начали публично использовать персидский, хотя они все ещё использовали арабский язык в качестве средства обучения.
Венцом литературного достижения на раннем новоперсидском языке стала «Книга царей» Фирдоуси, подаренная двору Махмуда Газневи (998–1030); это были своего рода иранские националистические мемуары, Фирдоуси разжигал персидские националистические чувства, ссылаясь на доисламские персидские героические образы. Фирдоуси закрепил в литературной форме самые сокровенные истории народной памяти.
До того, как Газневиды отделились, власть Саманидов внутренне перешла к её тюркским слугам. У Саманидов была своя гвардия из тюркских наемников-мамлюков (гулямов), которых возглавлял камергер, и персо-арабоязычная бюрократия во главе с персидским визирем. Армия состояла в основном из тюркских мамлюков. Ко второй половине десятого века саманидские правители передали командование своей армией тюркским полководцам.
Эти генералы в конечном итоге получили эффективный контроль над всеми делами Саманидов. Возвышение тюрков во времена Саманидов привело к потере южных территорий Саманидов одному из их мамлюков, правившему от их имени. Махмуд Газневи правил юго-восточными окраинами Саманидских территорий из города Газни. Тюркское политическое господство в период Саманидов в десятом и одиннадцатом веках привело к падению саманидского правящего института в пользу его тюркских полководцев и в подъёме тюркских скотоводов в сельской местности.
Газневиды (989–1149) основали империю, которая стала самой могущественной на востоке со времен аббасидских халифов на пике своего развития, а их столица в Газни уступила только Багдаду по культурному изяществу. Он привлек многих ученых и художников исламского мира. Приход тюрков к власти при Саманидском дворе привел к тому, что тюрки стали главными покровителями персидской культуры, и, покорив Западную и Южную Азию, они принесли с собой эту культуру.
Караханидское ханство (999–1140) в то время приобретало превосходство в Средней Азии. Караханиды были скотоводами знатного тюркского происхождения и лелеяли свои тюркские обычаи. Набираясь сил, они способствовали развитию новой тюркской литературы наряду с персидской и арабской литературами, возникшими ранее.
История
Ранние взаимодействия Питер Б. Голден датирует первое тюрко-иранское взаимодействие серединой IV века, самым ранним известным периодом тюркской истории. Истоки Тюркского каганата связаны с иранскими элементами. Согдийское влияние на государство было значительным. Согдийцы, крупнейшие международные купцы с многочисленными торговыми колониями вдоль Шелкового пути, нуждались в военной мощи тюрков. Согдийцы служили посредниками в отношениях с Сасанидской империей, Византийской империей и Танской империей. Согдийский язык функционировал как язык лингва-франка в Центральной Азии.
Уйгурский каганат (744–840), пришедший на смену Тюркскому каганату, был ещё более тесно связан с согдийскими элементами. После падения уйгурского кочевого государства, многие тюркские народы переселились в Туркестан, тогда ещё населённой преимущественно тохароязычными иранцами, которые становились все более тюркизированными.
Начало симбиоза
Во времена Саманидов начался рост общественного влияния улемов, ученых исламоведов. Улем приобрел известность, поскольку Саманиды оказывали особую поддержку суннизму, в отличие от своих шиитских соседей — Буидов. Они пользовались прочным положением в Бухаре, и оно выросло при преемниках Саманидов — Караханидском ханстве. Караханиды установили засилье улемов в городах, а сеть признанных исламских авторитетов стала альтернативным социальным инструментом поддержания общественного порядка. В Караханидском ханстве сформировалось этнически и разнообразное общество. Восточные земли Халифата были этнически и религиозно очень разнообразны. Христиан, иудеев и зороастрийцев было много, а также у нескольких исламских сект было много последователей. Эти разные народы нашли убежище в городах.
Бухара и Самарканд разрастались и образовывали этнические и сектантские кварталы, большинство из которых были окружены стенами, каждый со своими рынками, караван-сараями и площадями. Религиозные авторитеты этих немусульманских общин стали их представителями, подобно тому, как улемы были лидерами для мусульманской общины, они также стали курировать внутренние дела своих общин. Таким образом, наряду с подъёмом улемов, имел место соответствующий рост политического значения религиозных лидеров других доктринальных сообществ.
В правящем институте преобладали тюрки из разных племён, некоторые из которых были сильно урбанизированными и персиаизированными, некоторые — сельскими и всё ещё очень тюркскими. Ими управляли бюрократы и улемы, которые использовали как персидский, так и арабский языки, а литераторы участвовали как в арабских, так и в персидских традициях высокой культуры более широкого исламского мира.
Эта сложная культура положила начало тюрко-персидскому варианту исламской культуры. Будучи «персидским», он был основан на письменной традиции персидского происхождения, он был тюркским, потому что на протяжении многих поколений ему покровительствовали правители тюркского происхождения, и он был «исламским», потому что исламские представления о добродетели, постоянстве и превосходстве направляли дискурс об общественных проблемах и религиозных делах мусульман, которые составляли правящую элиту.
Сочетание этих элементов в исламском обществе оказало сильное влияние на религию, потому что ислам отделился от своего арабского происхождения и бедуинских традиций и стал гораздо более богатой, более адаптируемой и универсальной культуройFrye, R.N. 1965. Bukhara, the Medieval Achievement. Norman: University of Oklahoma Press, vii.
Появление персидской бюрократии, приход к власти тюрков, возвышение в городах неарабских улемов, развитие этнически и конфессионально сложного городского общества знаменовали появление новой тюрко-персидской исламской культуры. По мере того, как эта культура распространялась в более обширный регион Западной и Южной Азии, трансформация становилась все более очевидной.
Ранние этапы тюрко-персидского культурного синтеза в исламском мире отмечены культурной, социальной и политической напряженностью и конкуренцией между турками, персами и арабами, несмотря на эгалитаризм исламской доктрины.
Сложные представления о неарабах в мусульманском миреRoy P. Mottahedeh. The Shu’ubiyah Controversy and the Social History of Early Islamic Iran. International Journal of Middle East Studies, Vol. 7, No. 2. (Apr., 1976), pp. 161—182Najwa Al-Qattan. Dhimmis in the Muslim Court: Legal Autonomy and Religious Discrimination. International Journal of Middle East Studies Vol. 31, No. 3. (Aug., 1999), pp. 429—444 приводили к спорам и изменению отношений и мнений, которые можно увидеть в многочисленных арабских, персидских и тюркских писаниях до монгольской экспансииNathan Light, «Turkic Literature and the Politics of Culture in Islamic World», Ch.3 in Slippery Paths : the performance and canonization of Turkic literature and Uyghur muqam song in Islam and modernity, Thesis (Ph.D.), Indiana University, 1998..
Персидско-исламская традиция была традицией, в которой тюркские группы играли важную роль в её военном и политическом успехе, в то время как культура, созданная как мусульманами, так и под их влиянием, использовала персидский язык в качестве своего культурного носителяFrancis Robinson, «Perso-Islamic culture in India», in R.L. Canfield, «Turko-Persia in historical perspective», Cambridge University Press, 1991. Quotation: «… In describing the second great culture of the Islamic world as Perso-Islamic we do not wish to play down the considerable contribution of the Turkish peoples to its military and political success, nor do we wish to suggest that it is particularly the achievement of the great cities of the Iranian plateau. We adopt this term because it seems best to describe that culture raised both by and under the influence of Muslims who used Persian as a major cultural vehicle.».