Греческие добровольцы в франко-прусской войне 1870—1871 годов () внесли заметный вклад в Греко-французские отношения второй половины XIX века. Греческое добровольческое движение было вызвано симпатией и солидарностью греческой молодёжи с новой, республиканской, Францией, в условиях её поражений на полях сражений и основывалось на тезисе „морального долга“ перед двумя сотнями французских филэллинов принявших участие в Освободительной войне греков, полвека до событий 1870 года. Это движение стало прелюдией участия греков в обороне Парижской коммуны, но при этом отмечается, что в отличие от массового, для масштабов маленького Греческого королевства добровольческого движения непосредственно в период франко-прусской войны, в обороне Парижской коммуны участие греков ограничилось несколькими десятками греческих анархистов и социалистов.
Греческие историки отмечают добровольческое движение периода франко-прусской войны, но в большинстве случаев не принимают его идеологический контекст. Так Х. Лазос в предисловии своей работы „Греки в освободительных движениях“ (мира) пишет, что наряду с греческими добровольцами в составе русской армии в период Крымской войны, добровольцы франко-прусской войны участвовали в войнах между (Великими) Державами, без освободительной подоплёки конфликтов, посему не может посвятить им главу своей работыΧριστου Δ. Λαζου, Ελληνες στα λαικα απελευθερωτικα κινηματα, εκδ.Αλεβιζοπουλος, 1983, σελ.17.
Франко-греческие отношения перед началом франко-прусской войны Константинос Элиано́с пишет, что если даже согласиться с тем что память о франко-британской оккупации Пирея, (совершённой в ответ на негласную греческую войну против Османской империи что по существу было косвенной поддержкой России в период Крымской войны), ‘зарубцевалась», в результате позиции Наполеона III в отношении очередного Критского восстания и поддержки Францией Османской империи, отношения между двумя странами претерпели охлаждение. Участие в восстании французских революционеров Г. Флуранса и А. Чиприани не меняло картину — греческое общественное мнение в этот период относилось к Франции негативно.
Новость о начале франко прусской войны (7/19 июля 1870 года) греческий народ и власти королевства приняли с безразличием. Греческая пресса не выражала какой либо профранцузской позиции, к тому же Пруссия ещё не вступила в период протурецкой политики с последующим соучастием (Германии) в геноцидах христианских народов Османской империи.
Несмотря на в целом негативные чувства в отношении Франции, в военных кругах Греции начало войны вызвало своего рода интерес. Небольшое число офицеров выразило желание отправиться во Францию «для наблюдения за военными операциями». Ответ из Парижа был отрицательным. 21 июля/2 августа, греческое правительство, вслед за британским и российским, провозгласило нейтралитет, что было воспринято общественным мнением с пониманием.
Перемена в настроениях греческого общества Поражение французской армии при Седане и пленение императора 22 августа/2 сентября, которое привело к свержению его режима, вызвали энтузиазм в греческой столице, отмечая немедленную перемену чувств.
Свержение «бессовестного, бесчестного и протурецкого» правителя и установление демократии (республики) стали началом поворота греческого общественного мнения в отношении Франции и предпосылкой отправки греческих добровольцев во Францию для участия в войне против пруссаков. Этот шаг вывел отношения между двумя народами на новый уровень. Недовольство которое накопилось у греческого народа по причине позиции официальной Франции в критском вопросе трансформировалось в энтузиазм и поддержку уже республиканской Франции. Поражение и свержение Наполеона стали катализатором для проявления чувств благодарности за французский филэллинизм полувековой давности. — за французских добровольцев в Освободительной войне 1821—1829 годов, за французских моряков погибших (в общем то несанкционированном) Наваринском сраженииΔημήτρης Φωτιάδης, Η Επανάσταση του 1821, εκδ. Μέλισσα 1971 и (даже) за солдат армии генерала Мезона с её неоднозначной военно-политической миссией при эвакуации египетской армии из Пелопоннеса в 1828 году.
Позиция официальной Греции В то время как правительство Э. Делигеоргиса разделяло перемены общественного мнения, Афины не посылали инструкцию послу в Париже Фокиону Року признать новый режим. Георг I (король Греции) был осторожен в преждевременном признании режима который сверг империю и верил слухам что германский канцлер восстановит Наполеона на троне. Лишь 4/16 октября Рок получил указание вступить в контакт с новым правительством «en rapports officiels». Георг принял посла Франции Baude и «выразил ему в особо сочувственных выражениях сильное горе, которое причиняло ему тяжёлое положение Франции» Однако новый министр иностранных дел Х. Христо́пулос, проживший многие годы в Париже, инструктировал Рока сохранять осторожность в вопросах внутренней политики Франции и развивать контакты с лицами всех партий.
Греческое правительство проявляло терпимость в отношении начавшегося движения волонтёров, среди которых особым рвением отличались студенты университета. Несмотря на провозглашённый нейтралитет, правительство с симпатией наблюдало за тем что переживала Франция, с столь неблагоприятным ходом военных операций. Baude информировал Париж, что согласно премьеру Делигеоргису «Греция с величайшим рвением будет способствовать любому европейскому шагу, который положит конец кровавом кругу. Однако сама она не может взять на себя инициативу». Посол добавил что «важно то что Греция делает, а не заявления её министров». Британское посольство информировало: «в деле с добровольцами греческое правительство сотрудничает с ними».
Движение добровольцев Между тем греческая молодёжь и военнослужащие пришли в движение, с целью оказать помощь новой Франции, особенно после германских побед и тяжелого положения французских армий. Греческие и французские источники, а также посольство Пруссии указывают в качестве первого и основного зачинщика волонтёрского движения профессора Анастасия Геннадиоса (1840—1911) сына греческого просветителя Г. Геннадиоса. При этом профессор Геннадиос получил немецкое образование в Мюнхене и был членом только созданной греческой массонской ложи, но он встал на сторону Франции из идеологических соображений. Активности одного человека и газеты подверженной массонству («Астир» — «Звезда») где он печатался было бы недостаточно для такого сильного движения. Однако профранцузские настроения усиливались большей частью афинской прессы, либо перечатыванием информации о добровольцах из французских газет где описывались их подвиги, либо их писем. В особенности в период когда французская армия терпела поражения.
Был выдвинут тезис о моральном долге греков перед французскими филэллинами.
Прогерманское меньшинство
Исключением в единогласии греческой прессы была газета «Эо́н» (Αιών — Век). Её главный редактор (и будущий мэр Афин) Тимолеон Филимон резко высказывался против добровольческого движения, напоминая что и немцы проливали кровь за свободу Греции и, следовательно, греки обязаны признательностью им в той же степени как и французам (в действительности, и если ограничиваться только филэллинами- добровольцами, добровольцы из немецких земель начала века были самой большой национальной группой (342 человек) затем следуют французы (196). Филимон заявлял, что все кто уезжает во Францию представляют только самого себя, но не Грецию и обвинял тех кто призывал греков отправиться во Францию «в совершении тяжкого политического преступления против интересов Отечества».
Более резко газета «Эо́н» писала: «каждая капля немецкой крови пролитая греком является пятном позора на его лбу. Которое отмечает его вину и тяжесть чёрной неблагодарности».
Отбытие групп волонтёров Как и добровольцы других стран начавших стекаться во Францию после свержения имперского режима, первые греческие добровольцы отбыли из Пирея в середине сентября.
Образовалось ползучее движение мобилизации из уст в уста, побуждавшее молодёжь всех сословий отбыть во Францию из всех регионов королевства и с территорий остававшихся османскими. Ксения Марину пишет о критских добровольцах последовавших во Францию за своим соратником по Криту, Г. Флурансом.
Французские источники отмечают также прибытие греческих добровольцев из египетской Александрии. Некоторые греческие добровольцы были мотивированы поддержать новый демократический режим во Франции, другие поиском приключений! Местные лидеры отбывали с своими группами. Таковой была группа сапёров из одной и той же роты в Нафплионе, где симпатизирующие Франции собирались в доме революционерки Каллио́пи Папалексопулу.
Кроме марсельских греков поддержка волонтёрам и в Марселе и в Пирее была оказана также французскими предпринимателями Pierre Philippe и Labadier, имевшими дело в Греции и обеспечившими их снабжение
Добровольцы прибывали в Пирей из всех регионов Греческого королевства и из диаспоры малыми группами военных или гражданских, главным образом студентов. Добровольцы просили в посольстве Франции бесплатный переезд в Марсель на французских пароходах. Французский МИД ответил на соответствующий запрос своего посла положительно, при условии что пассажиры будут с собственным оружием. Неимевшим оружия помогла с его приобретением французская колония в Афинах, главным образом французский бизнесмен Philippe. Благодаря сбору средств предпринятому французской колонией были прикуплены ещё два ящика карабинов Минье.
Греческие власти не представили цифры отбывших во Францию. Со своей стороны греческие власти «курировали только случаи дезертирства. (но) только в той мере чтобы было необходимо чтобы правительство не было обвинено в соучастии…». До 100 греческих военных были арестованы и заключены в тюрьму в Нафплионе. Многих гражданских власти отговаривали, в результате чего они отказались от поездки во Францию.
В Марселе Прибытие греческих добровольцев продолжалось до начала декабря. Мастер-сержант Александрос Александру пишет в своих мемуарах что волонтёры не вступали в контакт с консульством Греции в Марселе. Между тем их содержание взяла на себя греческая колония Марселя. Богатые купцы и предприниматели греческого происхождения, такие как семьи Зафиро́пулоса, Калвокоресиса, Псомадиса, Аргентиса, Цициниаса, Меласа (в том числе Михаила Меласа, отца будущего македономаха П. Меласа, который и родился Марселе в 1870 году), а также врачи Метаксас и Дамаскино́с. Цициниас позаботился о пошиве мундиров, на которых были вышиты L.G., то есть Légion Grecque. Кроме поддержки греческих добровольцев, марсельские греки внесла щедрый вклад для усиления французской армии. Среди прочего они приобрела 4 пулемёта, которым дали символически имена «Гречанка» (La Grecque), «Афинянка» (l’Athénienne), «Спартанка» (La Spartiate), «Четыре друга» (Les quatre Amis).
Сами греческие добровольцы не ставили своей целью обогащение, может быть почести, прибывали с убеждением что отдают Франции то, что ей должна Греция. Транспортные расходы оплачивала французская сторона, которая предоставила также карманные деньги. На месте они получали жалованье, установленное французским правительством для всех добровольцев, но эти суммы не были элементами обогащения. Многие из добровольцев заявляли что они желают служить под командованием французских офицеров рядовыми, хотя сами были офицерами и унтерофицерами.
Число греческих добровольцев После прибытия в Марсель греческие добровольцы стали направляться на фронт с конца октября 1870 года. Существует значительный разнобой о их числах.
Полиция Афин (через МИД Греции) в ответ на протест посла Пруссии Вагнера (E. de Wagner) информировала что число отбывших волонтёров не превышало 200! Опираясь на эту цифру посольство Австрии информировало о 300—350. Британское посольство информировало о «достаточно многих сотен лиц из всех сословий общества, которые намеревались вступить в французскую армию….». Греческие газеты писали о нескольких сотнях. Про-прусская «Эо́н» писала о 100—150 «дезертирах».