Удревнение истории — коммеморативная практика, одно из основных направлений национальной историографии, отнесение начала истории этноса, страны, государственности, места, города, региона и др. к более раннему времени, чем следует из исторических источников. Создаваемая в результате конструкция отличается от реконструкции на основании известных источников. Удревнение истории может осуществляться при помощи как переинтерпретации подлинных исторических источников, так и фальсификации исторических источников. Существенную роль в удревнении истории играет интерпретация археологических данных.
Проблема периодизации исторических процессов получила в современной историографии дискуссионный характер. На мнения исследователей могут влиять их политические взгляды, культурные симпатии и политическая конъюнктура. Представителями исторических школ многих стран в рамках политической конъюнктуры предпринимаются попытки удревнения истории государственности своей страны.
Археологические данные могут служить опорой для соперничающих нарративов регионального прошлого и создают потенциальные «места памяти». Некоторые места археологических работ превращаются в музейные комплексы. В силу ограниченности ресурсов организация таких комплексов становится возможной в результате сложных взаимодействий между локальными мнемоническими акторами, что делает данную тематику значимой для региональной политики памяти.
Удревнение национальной истории создаёт проблемы и конфликты в межнациональных отношениях, затрудняет перспективы объективного исследования этногенеза и этнической истории, стимулирует национализм.
История страны и этноса Тенденция к удревнению истории «своих» народов является составной частью европейской романтической традиции. Удревнение национальной истории и поиск корней среди древних цивилизаций составляют характерные особенности этнического историзма. В рамках этнонационального дискурса существует ряд коммеморативных практик, включая удревнение этнической культуры, идентификацию «своего» этноса с местными археологическими культурами, расширение этнополитических границ в территориальном и временном масштабах. Удревнение истории «своего» народа и завышение уровня его стадиального развития являются одними из основных направлений национальной историографии. Удревнение истории может включать апелляцию к «золотому веку» народа, который помещается в глубокую древность.
Исторический образ нации-государства составлен из различных компонентов, включая происхождение и становление, национальную гордость, национальный характер. Нарратив о коллективной личности-нации в той или иной мере основывается на иррациональных установках массового сознания. Французский историк Пьер Hopa писал, что национальная история это «практически мифологическая история». «Принцип её и динамизм состояли в том, чтобы выбирать из прошлого только те факты, которые объясняют развитие „нации“». Национальные истории характеризуются тенденциозностью и ангажированностью уже начиная с вопроса о происхождении нации. Такая версия конструирует для народа древнюю историю, включая в свой нарратив в числе прочего и мифы. Конструирование «начала» этноса часто основано на теориях его особого происхождения. Поиск этнических «корней» проводится на некоторой территории или с опорой на этническую истории. Во всех случаях авторы стремятся к максимальному удлинению исторического прошлого, в связи с тем, что длительное время существования народа воспринимается в качестве свидетельства его достоинства.
Реинтерпретация и фальсификация истории является важной составляющей частью любого национализма. Исторические мифы национализма включают, в частности, миф об исключительной древности этноса и миф об автохтонности и древней империи. Националистическая историография обычно стремятся доказать автохтонность «своего» этноса, «извечное» присутствие этого народа на современной территории. Эти претензии нередко выступают в противоречие с другой тенденцией национализма — идеей, что народ в древности владел масштабными территориями и обладал огромной империей.
Попытки удревнения и героизации «своих» историй могут привести к «конфликту памяти».
Развитие идей Одним из культурных оснований идентичности в рамках европейской интеллектуальной и политической элиты являлся троянский миф, который в течение столетий актуализировался в разных формах и менялся от космогонического мифа до идеологического. Элитарные слои Европы конструировали этногенетические мифы и генеалогии, возводящие происхождение европейских народов к спасшимся жителям Трои. Ранее Нового времени символом древности политического образования являлась древность царствующего рода. В отношении данных «родословных» французский историк Этьен Паскье в середине XVI века писал: «удивительно, как каждая нация считает большой честью для себя вести свое происхождение от разрушения Трои. Римляне в этой связи считают своим основателем Энея, французы — Франкиона, турки — Туркуса, британцы — Брута… Как будто Троя была питомником благородных мужей, которые должны были обеспечивать происхождение всех других стран».
Любой народ, признающий Священное писание, имел возможность возводить свои корни к глубокой древности — ко временам разделения «языков» (народов) при строительстве Вавилонской башни, однако немногие народы Европы могли напрямую увязывать свою историю с Ближним Востоком. Они могли считать себя потомками сыновей Ноя, но при посредстве специальных учёных генеалогий. Такая генеалогия в отношении славян представлена в древнерусской «Повести временных лет». Князь Владимир Святославич мог сопоставляться в «Повести временных лет» с Константином Великим и библейским Соломоном, но его род не возводился к римскому императору или к библейскому царю. Отсутствие Руси в древней истории путём древнерусской христианской экзегезы становилось особым достоинством «нового народа», что отражено в «Слове о законе и благодати» и «Повести временных лет».
Новые генеалогии, которые создавались для монархических династий, при их кажущейся примитивности, отражали новый подход к истории. По выражению А. М. Панченко, «если прежде история определяла судьбу человека», то в канун Нового времени «человек предъявил свои права на историю, попытался овладеть ею». Ещё во второй половине XII века польский хронист Винцентий Кадлубек прославлял польских правителей, которые, по его словам, одерживали победы над Александром, Юлием Цезарем и скифами. Западнославянская средневековая традиция, знакомая с латинской хронографией, по образу библейской легенды о трёх сыновьях Ноя создала книжную легенду о трёх братьях: Лехе (первенце), Русе и Чехе (Великопольская хроника XIV века) — предках славянских народов, которые происходили из Паннонии и были потомками Пана и некоего Слава, а те, в свою очередь, потомками библейского Иафета («Великая хроника»). Чешская, а затем также польская историография XV—XVII веков включала представления об особом месте славянского мира в античности. Утверждалось, что славяне не были покорены Александром Македонским, и завоеватель должен был признать их власть на севере Европейского континента от Ледовитого океана до Итальянского региона, выдав им грамоту, «привилегию» («Грамота Александра Македонского славянам»). С XV века был известен латинский архетип этой «грамоты». Была создана сарматская теория происхождения славян, которая использовалась для обоснования претензий Москвы или Речи Посполитой.
Немецкий историк и богослов начала XVI века Альберт Кранц сближал немцев и славян, но считал германцев прародителями последних. Польский историк начала XVI века Матвей Меховский в «Трактате о двух Сарматиях» отождествил Руссию с Роксоланией и писал о Литве: «Старинные историки, рассказывая о древности, говорят, что некие италийцы, оставив Италию из-за несогласия с римлянами, пришли в землю Литовскую и дали ей имя родины — Италия, а людям — название италы; у позднейших земля стала называться, с приставкой буквы л в начале, Литалия, а народ литалы».
Уже в средневековой историографии, в особенности в польской, получили распространение конструкции, призванные продемонстрировать, по меньшей мере, римскую древность славянской государственности; в московской Руси в этом русле в начале XVI века было создано «Сказание о князьях Владимирских». Эти конструкции были восприняты Иннокентием Гизелем и отражены в Синопсисе 1674 года, частично В. Н. Татищевым и М. В. Ломоносовым. В русском летописании и политической литературе XVI века, в том числе в «Сказании о князьях Владимирских», под влиянием польской историографии Рюрик был представлен как потомок римского императора Августа и выходец из Пруссии, а сказание о нём было объединено с новгородской традицией о первом посаднике Гостомысле. Трактат послужил идеологическим фоном для венчания Ивана Грозного как первого русского царя. Безосновательность генеалогических претензий Ивана Грозного вызывала неприятие уже у авторов того периода. Историографическая парадигма сменились в конце Средневековья: русь — «новый народ» литературы периода Киевской Руси должен был стать древним, «античным», восходящим, по меньшей мере, ко времени, когда народы Восточной Европы приняли участие в событиях всемирной истории — к скифской (скифо-сарматской) эпохе.
Сравнительно ранним текстом, составленным не позднее начала 1640-х годов, который соединил идеи древности «славеноросского народа», мотив прародителей разных народов — потомков Ноя и «грамоту Александра», было «Сказание о Словене и Русе», новгородское по происхождению легендарно-историческое сочинение. В «Повести временных лет» начала XII века Северное Причерноморье, в котором расселяются славяне, потомки библейского Иафета, вслед за византийской и античной традицией именуется Великой Скифией («си вси звахуться от грекъ Великая Скуфь»). Это именование дало возможность составителю «Сказания о Словене и Русе» объявить прародителей средневековых народов Восточной Европы — братьев Словена, Руса, Болгара (предка волжских болгар), Комана (предка куманов-половцев), Истера и хозар — принадлежащими к роду Скифа, правнука Иафета. Конструкция «Сказания о Словене и Русе» и его датировки противоречат историческим реалиям; скифская эпоха относится к 1-му тысячелетию до н. э., а в Сказании Словен и Рус перемещаются со своими народами на север Восточной Европы из-за распрей между потомками Скифа в 2409 году до н. э. Историографические концепции, связывающие славян со скифами, имеют позднесредневековое происхождение и сохранялись до XX века (Любор Нидерле, Б. А. Рыбаков и др.). Уже хорватский историк XVII века Юрий Крижанич призывал отвергнуть постыдные «басни» «придворных баятелей» о скифском происхождении славян, об Александровой грамоте и Гостомысле, «не искать славы в лживых и всеми народами осмеянных и оплеванных баснях о роде Августа».
Одновременно со «Сказанием о Словене и Русе» была создана сходная по замыслу Повесть о Мосохе, сочинение о сыне Иафета Мосохе (библейском Мешехе), который сразу после Вавилонского столпотворения ушёл на север. Там он сделал остановку на реке, названной по его имени Москвой, и «народил московитов от своего имени». Потомками этих «московитов» была разрушена Троя; основана Венеция; они стали первыми насельниками «Римской области», этрусками, русский язык которых впоследствии «извратился»; они пленили Филиппа, отца Александра Македонского; завоевали Рим и стали его владыками ещё до того, как на Рим пришли готы и др. Хотя «един московский народ» населил почти всю Европу, это, «аще и разны имяны, но вси един московский народ»; «истинный же столп языка славянского в Московстей земли».
Попытки удревнить историю славян продолжались, в особенности в официозной историографии начиная с Патриаршего летописного свода 1652 года и Синопсиса 1674 года и позднее при создании фальсификатов — от текстов Александра Сулакадзева до «Велесовой книги».