О́льга Алекса́ндровна Шор (псевдоним: О́льга Деша́рт (Olga Deschartes); 1894—1978) — и историк литературы. Наиболее известна как спутница жизни поэта, писателя и философа Вячеслава Ивановича Иванова в годы его итальянской эмиграции.
Ольга Шор происходила из известной московской семьи музыкантов и интеллектуалов, получила философское образование в России и Германии. После революции 1917 года работала в Наркомпросе и ГАХНе, с Вячеславом Ивановым познакомилась в 1924 году, накануне отъезда поэта в Италию. В течение трёх лет О. А. Шор была его официальным представителем в СССР, ответственной за сохранение авторских прав, публикации и пересылку стипендии ЦЕКУБУ в Италию, так как В. И. Иванов считался находившимся в зарубежной командировке. В 1927 году переехала к Ивановым в Италию, работала гидом в Риме и канцелярской служащей в Павии, в 1928—1932 годах трудилась над предисловием к итальянскому изданию «Переписки из двух углов» В. И. Иванова и М. О. Гершензона, после 1934 года всецело посвятила себя поддержанию быта и работоспособности Иванова. После его кончины в 1949 году написала продолжение философской поэмы «Повесть о Светомире царевиче», называя это исполнением завещания поэта, начала издание собрания сочинений В. Иванова, для которого создала биографию-предисловие (1971). Скончалась и похоронена в Риме, так и не приняв итальянского гражданства. Собственные работы О. Шор по итальянскому Возрождению и религиозной философии большей частью остались в рукописи, труд о Микеланджело публиковался в 2011 и 2017 годах целиком и во фрагментах; в 2023 году увидели свет рукописные материалы по собственной философской системе О. Шор «Мнемология». Архив Ольги Александровны хранится в Исследовательском центре Вячеслава Иванова в Риме и по состоянию на 2023 год находился в стадии разборки.
Биография
Годы становления Ольга Шор происходила из известной московской артистической семьи, являлась двоюродной сестрой мыслителя-сиониста Е. Д. Шора и племянницей пианиста Д. С. Шора. Её отец Александр Соломонович Шор (1864—1939) владел фабрикой роялей, в советское время работал настройщиком. Мать Роза Моисеевна состояла в Обществе свободной эстетики, сестра Вера — скрипачка, брат Юрий (1896—1960) — виолончелист. Сама Ольга с золотой медалью окончила Московскую женскую гимназию княгини С. Н. Голицыной. В гимназические годы Ольга Шор, по её выражению, «контрабандой» (так как это воспрещалось правилами учебных заведений Российской империи) присутствовала на лекциях Вячеслава Иванова, выступавшего в Обществе свободной эстетики. В доме Шоров бывал Лев Толстой, общение родителей с которым Ольга запомнила, несмотря на малый возраст. Крещена в церкви Вознесения Господня на Большой Никитской улице; это было сознательным выбором Ольги Александровны. С 1911 года училась на философском факультете Высших женских курсов, где преподавал Г. Шпет, в летний семестр 1912 года прослушала цикл лекций Риккерта во Фрайбургском университете, вошла в круг русских неокантианцев (С. Гессен, Ф. Степун). Завершив высшее образование, в 1916 году защитила дипломную работу о гносеологии Фихте. В 1918—1922 годах работала лектором Народного университета при Наркомпросе, в 1923—1926 годах — в ГАХНе (по некоторым сведениям, сотрудничала с ГАХНом с 1921 года и даже принимала участие в его основании). По сообщению Лидии Ивановой, в годы Первой мировой войны Ольга Шор была знакома с приехавшими в Россию индийцами, за одного из которых даже собиралась выйти замуж, выхаживала от тифа Сухраварди, дружбу с которым поддерживала многие годы. В воспоминаниях Ф. Степуна упоминалась «академия», собираемая в первые послереволюционные годы на дому у Бердяева, на заседаниях которой неизменно присутствовала «умная, многосторонне образованная и очень талантливая» Ольга Александровна Шор. Степун именно от неё узнал о выходе в свет труда Шпенглера «Закат Европы».
Годы с Вячеславом Ивановым
Знакомство с В. И. Ивановым произошло в Москве в доме М. Гершензона в 1924 году, когда поэт переехал в столицу из Баку, готовясь к отъезду в Италию. До 1927 года по поручению Иванова Ольга Александровна занималась изданием его книг в СССР, защитой авторских прав, представляла интересы Вячеслава Ивановича в ЦЕКУБУ и Наркомпросе (поэт считался находившимся в зарубежной командировке). В период 1924—1926 годов О. Шор регулярно отчитывалась Вячеславу Ивановичу из Москвы в Рим. В 1927 году О. А. Шор покинула Москву и отправилась в Италию через Дрезден, в этом городе она на несколько недель остановилась у Ф. Степуна. Судя по письму Ф. Степуна от 8 января 1934 года, их с О. Шор переписка оборвалась на несколько предыдущих лет. Опубликованная в 2012 году переписка свидетельствует, что относительно безболезненному переезду в Италию и получению (и постоянному продлению) вида на жительство Ольга Шор была обязана (1883—1973) — латышской подданной, видной деятельнице русской эмиграции. Сеньорелли познакомилась с Вячеславом Ивановым осенью 1924 года, испытывала перед ним большой пиетет и всячески помогала адаптироваться в интеллектуальных кругах Рима.
В Риме Ольга Александровна Шор близко сошлась со всем семейством Ивановых, в котором прожила до самой своей кончины. Занималась творчеством Микеланджело и Леона Баттиста Альберти, работала над трактатом «Мнемология», оставшимся неоконченным и при жизни неопубликованным. В феврале 1929 года О. Шор попыталась попасть в Сорренто на приём к Горькому, желая похлопотать о пенсии от советского правительства и возможности публикаций Вячеславу Ивановичу. Она ехала в компании полярника Самойловича, лётчика Чухновского и врача ледокола «Красин» Средневского. В 1931—1934 годах О. Шор служила секретарём павийского Высшего института финансов (Иванов в это же время работал в «» — элитном учебном заведении в том же городе). В 1934 году О. Шор приняла деятельное участие в издании специального выпуска миланского журнала «Il Convegno», целиком посвящённого В. И. Иванову. В этом номере вышла обширная статья Ф. Степуна, в русском переводе опубликованная двумя годами позднее в парижских «Современных записках» и затем включённая в его книгу мемуаров «Встречи». Продолжалась и дружба с О. Сеньорелли, ведущаяся на равных (напротив, Ольга Сеньорелли поддерживала с Вячеславом Ивановым почтительную дистанцию, хотя его самого с течением времени раздражала всё больше и больше). Двух женщин сближал интерес к медицине, искусству и антропософским практикам: несмотря на своё православие, Ольга Александровна проводила сеансы медитации. В начале 1930-х годов Сеньорелли работала над книгой об актрисе Элеоноре Дузе, для которой Ольга Шор искала нужную литературу на разных языках, консультировала по разным художественным и научным новинкам. Именно Ольга Александровна познакомила свою тёзку с издателем Гербертом Штейнером и пыталась пристроить книгу в журнале «Corona».
Лидия Иванова постоянно подчёркивала в воспоминаниях кочевой быт и неустроенность всего ивановского окружения вплоть до середины 1930-х годов. Из-за скандала с высылкой итальянских подданных из СССР в 1932 году, усилилось давление муссолиниевских властей на эмигрантов, ещё сохранявших советское гражданство. Это стало важной причиной перехода семьи Ивановых в итальянское подданство. Наконец, оказавшись без постоянной работы, Иванов решился снять квартиру и жить семейно, домом. Лидии Вячеславовне и Ольге Шор удалось приискать скромную квартиру на улице Монте-Тарпео на самой вершине Капитолийского холма. В шутку это стало именоваться «Тарпейской скалой». Дом принадлежал престарелым маркизам Гульельми; оказалось, что некогда в доме жила Элеонора Дузе, оставшаяся от которой мебель досталась Ивановым. С марта 1934 года Вячеслав Иванов обрёл отдельное жильё. Именно сюда с визитом в августе 1937 года приехали Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус, последняя описала обиталище поэта в журнале «Иллюстрированная Россия» (1 января 1938 года) и без ведома автора опубликовала стихотворение «Журчливый садик, и за ним // Твои нагие мощи, Рим!». В материальном обеспечении Ивановых огромную роль играла О. Сеньорелли, которая помогала Лидии Ивановой устроиться в консерваторию к Респиги, добилась для неё награды, лечила всех членов семьи, и так далее. Вячеслав Иванович стал крёстным отцом её внучки. По-видимому, Ольга Сеньорелли неоднократно снабжала О. Шор деньгами, а по случаю доклада Иванова в Сан-Ремо в марте 1933 года даже одолжила платье для торжественного банкета.
Дом держался почти исключительно на Ольге Александровне Шор, которая, вдобавок, сопровождала Иванова до места его работы в Руссикуме и обратно; Лидия Иванова готовила, а уборку дома осуществляла приходящая служанка Катерина. Ольга Шор так и не приняла итальянского гражданства, хотя это создавало множество затруднений. О семейных обыкновениях Ивановых можно судить по мемуарам Л. В. и Д. В. Ивановых, а также переписке В. И. Иванова с О. А. Шор. В жизни их всех было сильно артистическое, игровое начало, вплоть до того, что использовался особый язык. Характерны и домашние прозвища: Ольга Шор сразу стала Фламинго (у неё была привычка, задумавшись, подолгу стоять на одной ноге), причём это слово склонялось: …почему «Фламингу», «Фламинги»? Как‑то раз Дима в присутствии Фаддея Францевича Зелинского сообщил: — Я только что разговаривал с Фламингой. Фаддей Францевич выпрямился и назидательно заявил: — Это сказано неправильно. Фламинго — слово иностранное, а иностранные слова не склоняются. — Ах, да? А папа всегда его склоняет. — Если Вячеслав Иванов склоняет слово «фламинго», — торжественно заявил Зелинский, — значит оно должно склоняться. С тех пор у нас в семье слово «Фламинго» стало склоняться легально.
Глава семьи в прозвищах выступал как священный кот Египта, жрец и посвящённый — профессор фон Пуф, Лидия Иванова — Ликот (ЛИдия КОшка, — в мужском роде). «Кошачьи» прозвища охотно использовал и присваивал Иванову Рудольф Штейнер во время их общения. Ольге Шор придумали ещё один псевдоним — «Дешарт». Происхождение его Л. Иванова описывала следующим образом: когда Ольга Александровна подготовила предисловие к итальянскому изданию «Переписки из двух углов», она не могла подписать его своей настоящей фамилией — родственники её оставались в СССР. Поэтому обратились к её давнему увлечению Древним Египтом и семейному прозвищу; слово «фламинго» на египетском языке обозначалось четырьмя согласными «ДШРТ». В форме Deschartes псевдоним использовался О. Шор всю жизнь. Псевдоним «Дешарт» отсылал и к Декарту, поэтому Ольгу Александровну в семействе именовали также «отец Картезий» или «О. де Картузова». «Фламинго» как имя О. Шор восприняли и итальянцы в переписке с ней, хотя по-итальянски это слово звучало fenicottero.