Антисемитизм в литературе присутствует в различных формах. Исследователи по-разному трактуют связь и содержание понятий антисемитизм в литературе, литературный антисемитизм, антисемитская литература. Восприятие еврея в художественной литературе, как правило, лишено какой-либо попытки установить истину. Негативные свойства, приписываемые целому народу, могут быть некритически восприняты аудиторией. Отмечается связь между ростом и распространением антисемитизма и различными вариациями негативных еврейских образов в литературе. В домодерную эпоху антисемитская литература была преимущественно христианской, связанной с христианско-теологической полемической позицией; в более поздний период она часто является светской.
Литературный антисемитизм по своему возрасту не уступает антисемитизму как таковому. История антисемитизма в литературе начинается с эллинистического периода. Эти негативные высказывания против евреев стали одной из основ римского и христианского литературного антисемитизма, а также мотивировали антисемитское законодательство и вспышки насилия против евреев, начиная с I века н. э. Христианский антисемитизм опирается преимущественно на выраженную уже в Новом Завете идею коллективной ответственности евреев за распятие Иисуса, а также на характеристику евреев как презренных и вечных врагов Христа и, следовательно, всех честных христиан.
Несмотря на переход в Европе от божественной к секуляризованной картине мира, центральное положение идеи «угрозы» иудаизма сохранилось. С этого времени литературный антисемитизм меньше касается религиозных аспектов и имеет тенденцию акцентироваться на культурных, психологических или «биологических» (расовых) «особенностях». Различные толкования антисемитской фальшивки «Протоколы сионских мудрецов» сыграли большую роль в развитии теории заговора о «международном еврействе». Теория заговора о «мировом еврействе» послужила для легитимизации Холокоста. Одним из проявлений советской антисемитской пропаганды была публикация «антирелигиозной» литературы. После Второй мировой войны антисемитской литературой оказались наполнены арабские страны. Антисемитизм стал неотъемлемой частью арабского культурного дискурса. Его образы присутствуют как в специализированных трактатах и монографиях, так и в школьных учебниках, статьях в крупных газетах и журналах, телеспектаклях.
Существуют различные трактовки соотношения антисемитизма в литературном произведении и предполагаемого антисемитизма автора, в том числе следует ли в определении литературного антисемитизма исходить из взглядов автора или из самого текста. Исследователи ставят вопрос о моральной стороне изображения еврейских персонажей в художественной литературе, в том числе изображения таких персонажей злодеями, что без должного комментария может вести к антисемитизму. Обсуждается вопрос уместности в школьных программах литературных произведений, содержащих антисемитские элементы.
Термины и определения Бернар Лазар, противоречивый французский писатель, известный своей ролью в деле Дрейфуса, выступал за сохранение различия между понятиями «антисемитизм» и «антииудаизм». Термин «литературный антисемитизм», используемый Лазаром, представляет собой не столько категорию антисемитизма, сколько термин, в общих чертах относящийся к одной или нескольким разновидностям антисемитизма, которые продвигают различные тексты. Лазар использует термины «литературный антииудаизм», «антиеврейские сочинения», «антииудейская литература» как синонимы «литературного антисемитизма», а также термин «письменные проявления антисемитизма». Другой его термин, «антисемитская литература», фактически является синонимом «литературного антисемитизма». Литературовед отмечал, что такие термины, как «литературный антииудаизм» или «антиеврейская литература», используются реже; они могут применяться, чтобы подчеркнуть различные аспекты литературного антисемитизма, но их использование, по мнению Гелбера, скорее ведёт к путанице.
Эрл Л. Дакслагер считал, что литературный антисемитизм является простым явлением; в определённой степени он принимает его общепринятое определение — произведения, которые порочат, очерняют евреев или иным образом продвигают их негативный образ. Гелбер пишет, что определение Дакслагера следует рассматривать как попытку отграничить термины «антисемитская литература» и «антисемитский текст», которые являются менее полезными, поскольку не могут объяснить произведения, в которых присутствует смесь антисемитских и «проеврейских» элементов. Так, «Венецианский купец» Шекспира содержит проеврейские отрывки и часто выгодно контрастирует в этом отношении с крайне порочным портретом Вараввы Кристофера Марло в пьесе «Мальтийский еврей», которая оказал значительное влияние на концепцию «Венецианского купца».
Дэниел Уолден в статье «Три случая литературного антисемитизма» даёт вводное определение: антисемитизм — «означает проявлять предубеждение против евреев, не любить или бояться евреев и связанных с ними вещей, дискриминировать или преследовать евреев, потому что они евреи. Таким образом, антисемитизм в литературе — это литературный антисемитизм. Намерение не имеет значения». По мнению Гелбера, определение Уолдена является поверхностным и игнорирует обширный объём работ по изучению феномена антисемитизма.
Гелбер определяет литературный антисемитизм («рабочее определение литературного антисемитизма») как потенциал или способность текста поощрять или позитивно оценивать антисемитские взгляды или поведение. Подобно тому, как социологи стремятся идентифицировать антисемитизм по показателям социальных отношений и поведения, литературоведы должны попытаться понять, как именно антисемитские настроения проявляются в литературе и как «антисемитски заряженные элементы» функционируют и взаимодействуют в текстах. Следовательно, согласно Гелберу, литературный антисемитизм не обязательно является «антисемитизмом в литературе», вопреки Уолдену, поскольку изображению антисемитизма в действии в одном и том же произведении можно противопоставить ясную иллюстрацию того, что не так с этим изображением. Часто «проеврейские» писатели используют стратегию, призванную в конечном итоге дискредитировать изначально более или менее приемлемую форму антисемитского поведения. Определение Гелбера исходит из литературного текста и поощряет его критический анализ. Выраженное во вторичной литературе стремление определить, может ли конкретный автор быть антисемитом, с данной позиции теряет свою актуальность. Приобретает большее значение социологическая перспектива: как читатели в разное время понимали антисемитские элементы в тексте и подвергались их воздействию. Сам антисемитизм Гелбер понимает в расширенном, обобщённом значении, относя к литературному антисемитизму в том числе языческие и христианские антиеврейские тексты.
Характеристика Если другие другие разновидности этнической или культурной враждебности имеют лишь минимальное идеологическое или культурное оправдание, выражаются обычно в устно передаваемой «народной мудрости» и подстрекательских газетных историях, то враждебность к евреям, напротив, породила масштабный пласт литературы и культуры в целом.
Менахем Штерн даёт объяснение происхождения антиеврейских фантастических повествований, акцентирующее внимание на процессе мифотворчества как грани литературного антисемитизма. Успешное отделение клеветнических изображений евреев от реальности и формулирование коллективного обвинения против всего еврейского народа, характерное для ранних эллинистических текстов, указывает на то, что абсурдные или причудливые свойства, приписываемые целому народу, могут быть некритически приняты восприимчивой, предвзятой или невежественной аудиторией. Лайонел Триллинг, которого в первую очередь интересуют примеры из английской литературы, утверждает, что преобладающее, если не исключительное, восприятие еврея в художественной литературе лишено какой-либо попытки установить истину. По мнению Триллинга, небольшие штрихи реализма, необходимые для правдоподобия, могли включаться в литературные произведения, но еврей в (английской) художественной литературе представлял собой миф, причём меняющийся. Распространённые негативные образы еврея часто воспринимаются как примеры реальных евреев не только аудиторией современников появления конкретного текста, но и более поздними читателями. Отмечается связь между постепенным ростом и распространением антисемитизма как более или менее постоянной чертой западной цивилизации и различными вариациями негативных еврейских образов в литературе.
По мнению Эрла Л. Дакслагера, знакомство с антисемитской литературой может усилить некоторые уже имеющиеся и скрытые антисемитские настроения, особенно если антисемитский характер данных текстов высвечивается в школьном образовании, научных дискуссиях, книжных рецензиях и др.
В досовременную эпоху антисемитская литература была в основном христианской, связанной с христианско-теологической полемической позицией; в более поздний период она часто является светской.
Эллинистический антисемитизм
История антисемитизма в литературе начинается с эллинистического периода, в древней Александрии. Антисемитизм в литературе существовал здесь ещё с времени правления первых Птолемеев. Египетские авторы пользовались негативными историями и стереотипами о евреях и иудаизме, приписывая им важнейшее значение, помогавшее объяснить прошлое и будущее египетской культуры. Если праздник Песах для евреев символизировал их освобождение, то в восприятии египтян это было празднование разрушения их общества и поражения их богов. Первая известная греческая книга, передававшая ненависть к евреям, была написана эллинизированным египетским жрецом Манефоном, работавшим под покровительством двора Птолемеев. По мнению Менахема Штерна, историческое значение Манефона приобретает ещё больший масштаб, если рассматривать его как первого представителя литературы антиеврейской направленности в греко-римском Египте и как создателя или, по крайней мере, популяризатора некоторых из часто повторяющихся антисемитских мотивов. Однако нет свидетельств его прямого влияния на более позднюю литературу.
Сочинение Манефона стало первым литературным источником, в котором вражда в отношении евреев была представлена одним из проявлений борьбы между цивилизованным миром и варварством. Вклад Манефона в историю литературного антисемитизма включает два рассказа, связанных с исходом евреев из Египта, которые приписывают еврейскому народу постыдное происхождение, называя его изгоями, прокажёнными и идолопоклонниками. В первом рассказе Манефон отождествляет еврейский народ с гиксосами, которые некогда завоевали Египет и оставили по себе крайне плохую память. Во втором рассказе евреи изображены прокажёнными и осквернёнными, опустошавшими Египет и осквернявшими его храмы. Штерн предполагает, что в этих двух версиях Манефон соединил уже существующие египетские рассказы с антиеврейскими элементами. Негативная ассоциация евреев с низшим элементом египетского общества — прокажёнными — и описание их вероломства и деструктивности создали литературный прецедент только благодаря новизне замены еврейским народом других, более старых объектов враждебного отношения.