Пропаганда в фашистской Италии проводилась под руководством Национальной фашистской партии и .

Фашистская пропаганда представляла режим силой национального возрождения, призванной сплотить и дисциплинировать итальянцев, создать и возродить величие Древнего Рима. Центральное место в ней занимали культ Муссолини, милитаризм, корпоративизм и подчинение семейной жизни интересам нации. Одновременно пропаганда конструировала внутренних и внешних врагов и обосновывала имперскую экспансию. Начиная с завоевания Эфиопии (1935—1936), она всё шире использовала расистские клише. С 1938 года её официальной частью стал антисемитизм.

В 1920—1930-е годы режим постепенно подчинил себе печать и другие средства массовой информации: независимые издания были ликвидированы, редакции стали получать обязательные указания, а руководство пропагандой сосредоточилось в специализированных государственных учреждениях.

Пропаганда охватывала образование, массовые организации и спорт, прессу и литературу, радио, музыку и , массовые мероприятия, искусство, общественное пространство и архитектуру. Всё это использовалось для прославления Муссолини, мобилизации населения и утверждения фашистской идеологии.

Зарубежная пропаганда была обращена как к итальянской диаспоре, которую режим стремился фашизировать и связать со своими политическими целями, так и к элитам и общественности других стран. Она должна была повышать престиж Италии, распространять фашистскую модель устройства общества и поддерживать внешнеполитические притязания режима; на Ближнем Востоке её направляли прежде всего против британского и французского влияния.

Воздействие пропаганды на итальянское общество было неоднозначным и трудно поддаётся оценке: участие граждан в организациях, церемониях и кампаниях режима не обязательно свидетельствовало об идеологической убеждённости. Пропаганда способствовала укреплению власти, формированию массового культа Муссолини и мобилизации населения во время войны с Эфиопией, однако её влияние имело пределы. Во время Второй мировой войны расхождение между официальной картиной действительности и военными поражениями способствовало падению доверия к режиму.

Пропагандируемые идеи и мифы

Ранняя фашистская идеология

Ещё в 1921—1922 годах фашистское движение активно использовало ритуалы и символы, позднее ставшие неотъемлемой частью партийной жизни: римское приветствие, принесение клятвы отрядами чернорубашечников и массовые церемонии. Речи, мифы и культы участвовали в формировании новой власти и определяли её политический облик.

Ранняя фашистская идеология отличалась неопределённостью в плане политической программы. Движение представляло себя «антипартией», отвергало устойчивую идеологическую идентичность и критиковало парламентаризм. Его руководство не имело разработанного проекта послепобедного устройства общества. Историк связывает своеобразие фашизма с его критикой идеологий и оценкой их прежде всего с точки зрения практической значимости. Фашисты понимали идеологию как идею, воплощённую в конкретной и осязаемой силе, как синтез веры и действия.

Фашизм претендовал на власть от имени «молодой Италии», идущей на смену старой и одряхлевшей стране. Призывы к омоложению нации, движению, труду, порядку и дисциплине сочетались с прославлением войны, действия, самопожертвования и насилия как средств национального обновления. С этой риторикой был связан идеал «нового итальянца» — мужественного, динамичного и воинственного; его формирование связывалось с физической закалкой, дисциплиной и военной подготовкой.

Культ личности Муссолини

Культ Муссолини начал складываться ещё до прихода фашистов к власти. Его апелляции к духовности, политический активизм и радикализм привлекали внимание критиков либеральной системы, искавших . Ещё до массовой организации его мифа Муссолини воспринимался как образец нового поколения политиков. Затем этот образ получил дальнейшее развитие.

После назначения премьер-министром Муссолини оказался в центре беспрецедентного внимания иллюстрированной печати. Он изображался как исключительная личность, наделённая непреклонной волей, организаторскими талантами и способностью господствовать над массами. Муссолини представал «тем человеком», которого ожидала нация. Ему приписывалась необычайная работоспособность. Свет в его кабинете оставляли включённым, создавая впечатление, что Дуче и возглавляемый им режим никогда не отдыхают.

Муссолини изображался как образец итальянского мужчины. Его описывали как отважного спортсмена, всадника, укротителя львов и авиатора, воплощавшего динамизм, энергию и мужество. В пропаганде внешность Дуче и изображения его занятий спортом использовались для создания представления о его молодости и жизненной силе. Этому служили, в частности, распространявшиеся фотографии обнажённого по пояс Дуче за молотьбой. Французский писатель и журналист Анри Беро отмечал распространение подражателей, воспроизводивших внешность и выражение лица Муссолини.

Возвеличивание вождя доходило до прямой сакрализации. В религиозно окрашенных восхвалениях Дуче называли посланником Бога и «социальным архангелом». После заключения Латеранских соглашений (1929) папа Пий XI назвал Муссолини «человеком Провидения». Пропаганда нередко стирала различие между Дуче и Богом, представляя политика божественным избранником. С его появлением связывали природные явления, а формула «Дуче всегда прав» превращала его в безошибочного носителя истины. Неудачные покушения описывались как свидетельства неуязвимости Дуче, а его повсеместные изображения с направленным на зрителя «всевидящим» взглядом уподоблялись божественному присутствию.

Утверждение единоличного лидерства сопровождалось ослаблением самостоятельной роли Национальной фашистской партии.

Древнеримские мотивы

Важное место в фашистской пропаганде занимал миф Древнего Рима, делавший эту эпоху не предметом ностальгии, а образцом для построения будущей Италии — «мудрой, сильной, дисциплинированной и имперской». В 1921 году Муссолини провозгласил фашистским праздником . В 1923 году она стала первым праздником, учреждённым его правительством. Она была превращена в фашистский День труда, заменивший Первое мая и связывавший труд с дисциплиной.

Обращение к римской традиции создавало представление об исторической преемственности между фашизмом и прошлым Италии, служа легитимации режима. Так, Муссолини представлял поход на Рим (1922) аналогом перехода Цезаря через Рубикон, а образ Дуче как современного «цезарианского» вождя стал одной из заметных тем фашистской пропаганды. В рамках попыток «фашизировать» календарь в «римском» духе поход на Рим был превращён в исходную точку «фашистской эры» (, E.F.). В 1926 году режим официально принял новую систему датировки, а с 1927 года фашистский год начинался 29 октября; годы отсчитывались от 1922 года, обозначались римскими цифрами и указывались наряду с датой по григорианскому календарю. Фашистская датировка использовалась в государственных документах; она всё чаще появлялась на общественных зданиях и пропагандистских материалах. С 13 декабря 1939 года прессе было запрещено писать о Новом годе.

По оценке историка Льва Белоусова, при переосмыслении римского мифа, восходившего к эпохе Рисорджименто, фашизм заменил идеи национальной независимости, единства и свободы на агрессивный национализм и экспансионизм. Понятие империи наделялось не только территориальным и военным, но и духовным смыслом, а наследие Рима использовалось для обоснования экспансионистских целей режима. После провозглашения империи в 1936 году отождествление фашистской Италии с Древним Римом усилилось. Итальянцев представляли наследниками римского духа, призванными подражать величию империи.

Связь с римским наследием подчёркивалась посредством политической лексики, церемоний, парадов, смотров и римского приветствия. Белоусов характеризует связанные с Древним Римом ритуалы как одну из наиболее заметных форм утверждавшегося режимом «фашистского стиля» жизни. Главным заимствованным из римской традиции символом стали фасции — пучки прутьев с топором, систематически использовавшиеся фашистским движением и режимом.

Милитаризм и культ войны

В фашистской идеологии война наделялась положительным нравственным смыслом и рассматривалась как «высшее проявление человеческого духа» и наиболее эффективный способ обеспечить возрождающейся нации «достойное место под солнцем». «Доктрина фашизма» отрицала возможность и полезность постоянного мира и критиковала пацифизм. Войне, напротив, приписывалась способность доводить человеческую энергию до высшего напряжения и накладывать «печать благородства» на народы, готовые принять её испытание. По оценке историка , такое прославление войны как возвышающего и очищающего опыта не находило соответствия в СССР и превосходило публичную военную риторику Гитлера, по крайней мере до Второй мировой войны.

Италия представлялась как единая нация, внутренние социальные противоречия которой должны были уступить место дисциплине и сотрудничеству ради борьбы на международной арене. Внешняя экспансия обосновывалась правом «бедной» итальянской нации занять «достойное место под солнцем» за счёт освобождения от гнёта «богатых» держав, а создание империи трактовалось как выражение жизненной силы государства. Подавление конфликтов внутри страны сочеталось с переносом борьбы на отношения между государствами: сформированная режимом единая и дисциплинированная нация должна была стать сильной воинственной державой, ориентированной на имперскую экспансию.

Власти стремились распространить военные принципы на всё общество. Муссолини провозглашал, что в Италии «всё должно быть военным, всё должно быть милитаризовано». Принятие в 1934 году закона «О военизации нации» сопровождалось усилением военной подготовки, развитием полувоенных организаций, муштры и строгой дисциплины. Эти меры должны были стереть грань между гражданином и солдатом. Понятия «гражданин» и «солдат» прямо отождествлялись: молодёжь проходила физическую и военную подготовку, обучалась обращению с оружием, а юноши с семнадцати лет были обязаны посещать курсы допризывной подготовки.

Воинственная саморепрезентация режима заметно расходилась с реальными возможностями страны. Несмотря на постоянное прославление войны, Италия была плохо подготовлена к крупному вооружённому конфликту.

Культ павших и фашистских мучеников

Культ павших с первых лет движения стал одним из центральных элементов фашистской «литургии» и важной составляющей политической религии режима. Гибель сторонников движения в столкновениях с противниками подавалась как доказательство правоты и законности их борьбы, а мученичество во имя фашизма возводилось в высшую нравственную ценность. Погибших изображали героями и святыми, продолжавшими жить в памяти движения; их кровь должна была связывать живых и мёртвых в единую общность.

Кульминацией похорон погибших фашистов становилась перекличка. После произнесения имени погибшего собравшиеся отвечали: (), символически сохраняя его в строю. Этот обряд воспроизводился во время фашистских годовщин и церемоний вступления молодёжи в партию; после переклички новобранцы клялись беспрекословно исполнять приказы Дуче и при необходимости отдать за фашистскую революцию свою кровь.