Четвёртая волна́ ру́сской фанта́стики — ряд русских писателей-фантастов, которые начали писать в 1960—1980-е годы, но многие из них не могли пробиться к читателям десятилетиями. Центры формирования четвёртой волны — получившие большую известность семинары в Ленинграде (семинар Бориса Стругацкого), Москве, Малеевке, Дубултах, Симферополе. Понятие «четвёртая волна» у́же понятия «четвёртое поколение» — иными словами, лишь часть работавших в то время фантастов может быть причислена к четвёртой волне. Представители четвёртой волны — это в первую очередь члены перечисленных семинаров, ставших «колыбелью» для целого ряда прозаиков.
Среди представителей четвёртой волны — Святослав Логинов, Вячеслав Рыбаков, Андрей Столяров, Андрей Лазарчук, Любовь и Евгений Лукины, Борис Штерн, Михаил Успенский, Даниил Клугер, Эдуард Геворкян, Далия Трускиновская, Владимир Покровский, Виталий Бабенко, Александр Бачило, Дмитрий Биленкин, Юрий Брайдер и Николай Чадович, Александр Бушков, Михаил Веллер, Людмила Козинец, Алан Кубатиев, Антон Молчанов, Андрей Саломатов, Андрей Измайлов, Лев Вершинин и другие. Иногда к представителям четвёртой волны также причисляют Геннадия Прашкевича, Андрея Балабуху, Василия Головачёва.
Происхождение термина Три поколения авторов советской фантастики предложил выделять литературовед и критик А. Ф. Бритиков в опубликованной в 1970 году монографии «Русский советский научно-фантастический роман». Позднее появился термин «четвёртая волна», авторство этого термина принадлежит братьям Стругацким.
Центры формирования четвёртой волны и её представители
На литературных семинарах молодые фантасты занимались обсуждением своих произведений, обменивались рукописями и обучались писательскому мастерству. С марта 1974 года Борис Стругацкий возглавлял семинар молодых писателей-фантастов при ленинградском отделении Союза писателей СССР, руководителем семинара он был до самой своей кончины в 2012 году. Семинар Бориса Стругацкого посещали Вячеслав Рыбаков, Святослав Логинов, Андрей Измайлов, Михаил Веллер, Андрей Столяров, Николай Романецкий, Александр Тюрин, Александр Щёголев и другие. Порой рукописи тех или иных представителей четвёртой волны обсуждались в их отсутствие — например, тексты киевлянина Бориса Штерна, волгоградцев Любови и Евгения Лукиных, красноярца Андрея Лазарчука. По итогам обсуждений произведений молодых фантастов удалось добиться публикации двух сборников — «Синей дороги» (1984) и «Дня свершений» (1988), также удалось опубликовать несколько подборок в журналах, включая ленинградский журнал «Аврора» и свердловский «Уральский следопыт».
Иначе была организована работа московского семинара молодых фантастов, возникшего примерно тогда же, когда и ленинградский. Этим семинаром руководили именитые представители старшего поколения фантастов — Евгений Войскунский, Дмитрий Биленкин и Георгий Гуревич; иногда семинар посещал Аркадий Стругацкий. Но для московской литературной молодёжи: Виталия Бабенко, Владимира Покровского, Александра Силецкого, Эдуарда Геворкяна, Бориса Руденко — характерно было в гораздо меньшей мере желание сплотиться вокруг «живых классиков», чем собственные издательские и организаторские амбиции. Многие из молодых фантастов Москвы уже имели опыт работы в редакциях, их статьи и очерки публиковались в научно-популярных журналах, нередко эти писатели занимались и литературными переводами. Однако публикациям препятствовали инертность и конформизм издательской машины — в результате писателям оставалось обсуждать рукописи и, насколько возможно, пристраивать их в сборники и периодику. В частности, благодаря Эдуарду Геворкяну удалось добиться своих первых публикаций Виктору Пелевину — вначале в журнале «Наука и религия», затем в «Знании — силе» и «Химии и жизни».
«Малеевкой» называли ежегодный Всесоюзный семинар молодых писателей-фантастов, который был создан в 1982 году в доме творчества писателей имени Серафимовича в подмосковной Малеевке советом по приключенческой и научно-фантастической литературе Союза писателей СССР и Союза писателей РСФСР по инициативе Нины Берковой, Евгения Войскунского и Дмитрия Биленкина. Позднее семинар был перемещён в Дубулты, но название «Малеевка» сохранилось и стало очень популярным. «Малеевка» дала трибуну не только молодым московским и ленинградским авторам, но и молодым фантастам из регионов СССР — Андрею Лазарчуку, Михаилу Успенскому и Леониду Кудрявцеву из Красноярска, Евгению Филенко из Перми, Далии Трускиновской из Риги, Николаю Чадовичу и Юрию Брайдеру из Минска, Александру Бачило из Новосибирска, Любови и Евгению Лукиным из Волгограда, Борису Штерну из Киева и многим другим.
Литературные особенности Произведения большинства авторов этой волны находились под очень значительным влиянием Стругацких — как тематическим, идейным, так и стилистическим. Представители четвёртой волны придерживались взгляда на фантастику как на просто качественную литературу, которая не должна находиться в гетто и не обязана издаваться в сериях «Для детей и юношества». Преобладала социальная фантастика, во второй половине 1980-х годов в творчестве представителей четвёртой волны отличавшаяся от литературы основного потока намного меньше, чем фантастика два десятка лет назад. Арсенал художественных средств писателей этой волны мало отличался от художественных средств писателей мейнстрима.
Планируя вторжение с помощью арсенала фантастических идей и приёмов на территорию мейнстрима, писатели четвёртой волны практически исключили из своих текстов описания и упоминания научных открытий и технических изобретений. Проза представителей четвёртой волны философична, интеллектуальна, рассчитана на умного, хорошо образованного читателя, содержит множество литературных аллюзий, апеллирует к «узнаванию» читателем в авторе себе подобного.
Лучшая фантастика представителей четвёртой волны отличалась большей изобретательностью, была психологически более тонкой и выверенной стилистически по сравнению с текстами большинства официально одобренных фантастов 1970-х годов. Характерна особая требовательность писателей к художественной, стилистической составляющей их произведений, подчёркнутое внимание к психологии персонажей. В центре внимания писателей четвёртой волны — человек, его психология и поведение в необычных обстоятельствах, взаимодействие человека и общества. Однако при этом писатели четвёртой волны не стремились прямо и подробно показывать «диалектику души» (кроме, возможно, одного только Вячеслава Рыбакова) — психология персонажей раскрывалась чаще всего через слова и поступки персонажей, через внешние проявления: особенно примечательно в этом смысле творчество Андрея Лазарчука (роман «Мост Ватерлоо» и ряд рассказов) и Андрея Столярова (подавляющее большинство его ранних рассказов и повестей). Даже при повествовании от первого лица персонаж-рассказчик описывал свои слова, действия, порой мысли, но почти никогда прямо не описывал эмоции. Во многом здесь сказалось влияние Хемингуэя и Ремарка — классиков литературы XX века, ещё с 1950—1960-х годов оказавших огромное воздействие на советских интеллигентов. Важную роль в формировании этого стиля сыграли также братья Стругацкие — и через них, опосредованно, опять-таки Хемингуэй. Из числа западных фантастов оказали влияние Шекли, Азимов, Саймак.
Трудности с публикацией, особенно произведений крупной формы, были причиной того, что писатели четвёртой волны создали ряд очень сильных текстов в малом и среднем жанре. Это поколение писателей научилось концентрировать на небольшом пространстве — пространстве рассказа и повести — мощные пласты философии и психологии. Те же трудности приводили к вынужденной краткости, к отказу от риторических красот, к прагматичной функциональности (в тексте присутствовало лишь самое необходимое, то, без чего нельзя обойтись), в конечном счёте — к особому стилю, ёмкому, сухому и непрозрачному. Характерны короткие предложения, эпитеты встречаются редко, а ещё реже — два эпитета, поставленных рядом; среди эпитетов высок процент отглагольных прилагательных. Писатели четвёртой волны избегали избыточных глаголов, часто использовали письмо назывными и безличными предложениями, прибегали к стилю многочисленных двоеточий и тире. Диалоги — динамичные, рваные, состоящие главным образом из коротких реплик и, как и многие другие художественные средства в произведениях авторов четвёртой волны, полифункциональные: работающие и на лексическую характеристику персонажей, и на изложение ситуации, и на главную суть произведения (очень характерные образцы таких диалогов можно встретить в повестях Вячеслава Рыбакова «Первый день спасения» и «Доверие»).
С другой стороны, некоторые представители четвёртой волны прибегали к художественной изощрённости, как, например, Александр Силецкий в рассказе «Глиняные годы». Владимир Покровский, один из самых выдающихся стилистов четвёртой волны, чрезвычайно отточил искусство построения фразы и так сложно конструировал каждый абзац, каждую сцену, что критик Дмитрий Володихин предлагал назвать его творческую манеру «фантбарокко» и отмечал: «Его тексты напоминают лабиринты, стены которых украшены мозаиками, профилированы барельефами, пилястрами и фигурными нишами. Для 80-х это было великолепно».
Из-за вынужденного стремления к краткости писатели четвёртой волны избавлялись от присутствия в произведениях сюжетных ходов, без которых теоретически читатели всё равно могли восстановить ход действия, приложив должные интеллектуальные усилия; а также деталей антуража, обстоятельств, повлиявших на формирование в тексте того или иного состояния «сцены», то есть вторичного фантастического мира. Такой приём особенно часто можно встретить у Андрея Столярова: например, для воссоздания сюжета его повестей «Некто Бонапарт» и «Телефон для глухих» необходимо очень внимательное, вдумчивое, а желательно — неоднократное чтение.
Несмотря на то, что представители этой волны были вольнодумцами, никто из них не вступил на путь открытого противостояния системе: цензура (как внешняя, так и внутренняя) явилась препятствием для открытых политических высказываний, хотя рискованных намёков, высказываний «на грани» содержится в произведениях писателей этого поколения множество. Писатели четвёртой волны часто прибегали к «эзопову языку», но им был чужд открытый публицизм, незамысловатый пафос публицистической борьбы. Несмотря на философскую насыщенность ряда произведений, философские проблемы нередко затрагивались лишь в подтексте — как отмечал Дмитрий Володихин, «„четвёртая волна“ избегала решений лобовых, топорных», «философский трактат умели загнать в художественную ткань рассказа с изяществом и непринуждённостью».
Проявляя большое внимание к проблемам этики и уделяя им много места в своих текстах, писатели четвёртой волны тем не менее не любили преподносить вывод на тарелочке и избегали чётких формулировок. Просто прочитать произведение — ещё не значило понять его «мораль». Во многих случаях авторы лишь обозначали «позиции сторон» в некоей сложной, стоящей за текстом дискуссии и на этом останавливались, предлагая читателю самостоятельно определить, чью позицию он выбирает. Это касается, например, Владимира Покровского (повести «Время Тёмной Охоты», «Танцы мужчин», «Скажите „раз“!»), Эдуарда Геворкяна (повесть «Чем вымощена дорога в рай?»), Евгения и Любови Лукиных (повесть «Миссионеры»). Вячеслав Рыбаков порой всё же озвучивал «мораль» (рассказы «Великая сушь», «Пробный шар», повесть «Не успеть»), однако в его творчестве ощутимо присутствует театральность, мотив игры, представления, его читатель — скорее зритель, поэтому и высказываться приходилось громко и внятно.