Одрадек () — вымышленное существо; персонаж рассказа Франца Кафки «Забота главы семейства», написанного в 1917 году и включённого в сборник «Сельский врач» («»), опубликованный в Мюнхене и Лейпциге в 1919 году. Привлекло внимание многих философов и литературных критиков, которые оказались сбиты с толку и, пытаясь истолковать его значение, предложили множество вариантов анализа текста. Тем не менее вопрос интерпретации до сих пор остаётся открытым, при этом существует мнение, что эта история была задумана Кафкой так, чтобы полностью уйти от каких-либо интерпретаций.
Сюжет Повествование ведётся от лица рассказчика, Главы семейства. Он сообщает, что в его доме живёт крошечное нечто (называемое им «существо», «устройство», «создание» и «предмет») по имени Одрадек.
Рассказчику неизвестно, чем занимается Одрадек, кроме того, он не может приписать ему какое-либо предназначение или цель, хотя предмет кажется «хоть и бессмысленным, но в своём роде законченным». Вследствие этого рассказчик сомневается в смертности Одрадека, и представление о том, что это бесцельное нечто, возможно, переживёт его, кажется Главе семейства «чуть ли не оскорбительным».
Описание На первый взгляд оно выглядит как плоская звездообразная шпулька для ниток, и действительно кажется, что оно обмотано нитками; похоже, правда, что это всего лишь оборванные, старые, связанные друг с другом, а также сбившиеся в комки куски ниток самого разного цвета и вида. Но это не только шпулька — из середины звезды выходит ещё маленький поперечный стержень и к этому стержню потом под прямым углом присоединяется ещё один. С помощью этого последнего стержня с одной стороны и одного из лучей звезды с другой стороны всё это создание может стоять прямо, словно на двух ногах.
Одрадек может передвигаться по дому и покидать его, «он крайне подвижен, и его невозможно поймать», и хотя бывает, что «его месяцами не видно», он всё же «неизбежно возвращается». Большую часть времени Одрадек «нем как дерево, которое, кажется, и составляет всю его природу», однако он способен разговаривать и даже смеяться, при этом смех его звучит как «шелест в опавших листьях».
Сам Одрадек в разговорах с рассказчиком характеризует своё место жительства как «неопределённое», что соответствует записи в паспорте бездомного в Чехии того времени.
Этимология Кафка в первом же абзаце рассказа даёт намек на то, что, если открыть этимологию выдуманного им слова, то это позволило бы прояснить цель и происхождение самого объекта. В то же время он указывает на то, что это слово не имеет определённого значения, а, следовательно, не имеет и очевидного происхождения.
Одни говорят, что слово «одрадек» заимствовано из чешского языка и пытаются на основании этого доказать его образование. Другие же считают, что оно немецкого происхождения и только претерпело изменения благодаря славянскому влиянию. Неопределённость обоих толкований, однако, позволяет по праву заключить, что ни одно из них не является верным, тем более, что ни то, ни другое не даёт возможности найти смысл данного слова.
В чешском языке существует глагол «odradit», означающий «обескураживать, отговаривать». Макс Брод, душеприказчик Кафки, и литературовед связывали название Одрадека именно с ним. На этом же основании сценарист и режиссёр Аня Мексин выдвинула предположение, что первый абзац является одновременно и шуткой над будущими академическими попытками понять эту историю, и подсказкой к поиску определённого значения этого слова. Само название как бы пытается отговорить читателя от попыток найти в нём смысл. Одрадек в этом случае был бы способом называния чего-нибудь бессмысленного, своеобразным семантическим парадоксом.
Таким образом, Одрадек — маленький скептик, молчаливый отговаривающий. И, в частности, он, кажется, отговаривает против самой интерпретации, против попыток создания смысла. Его присутствие — это холодное объявление экзистенциального факта: «Я ничего не значу, но я здесь».
отсылает к чешскому «řádek», в значении «строка», хотя фонетические различия свидетельствуют против этого истолкования.
Культуролог Славой Жижек, ссылаясь на французского лингвиста Жан-Клода Мильнера, указывает, что «odradek» является частью анаграммы древнегреческого слова «додекаэдрон» (в немецком написании «Dodekaeder»). Такое толкование слова согласуется с тем, что Одрадек напоминает что-то сломанное, в чём не хватает какой-то части.
В некоторых славянских языках можно обнаружить слова, близкие по корню и звучанию, например, польское «odradzić» («противостоять») или сербское и сербохорватское «одрадити» («сделать что-то плохо», либо «привести в действие», «довести до конца»).
Интерпретации Как и любой из текстов Кафки, «Заботу главы семейства» можно интерпретировать по-разному. Невозможно точно определить, что такое Одрадек, а также то, что Кафка считал Одрадеком при написании рассказа. Под этой фигурой аллегорически чаще всего подразумевается общий вопрос о смысле, поскольку в тексте остаётся неясным статус её реальности и значения. Сам рассказчик прямо описывает природу и значение Одрадека как непонятные и противоречивые.
Однако литературоведы и философы вывели из этой истории и другие уровни интерпретаций.
Бесполезный предмет В тексте ясно указано, что объект не имеет очевидного применения. Одна из вероятных буквальных интерпретаций произведения состоит в том, что Одрадек — это любой ненужный и бесполезный предмет, который держат в доме без видимой причины.
Самюэль Раммельмайер в статье «Notizen auf den Zweck Odradeks in Kafkas „Die Sorge des Hausvaters“» утверждал, что неясность и бесполезность объекта создают фон для рассказчика. При этом явную бесполезность Одрадека, если рассматривать её в свете экзистенциального страха, пронизывающего последний абзац, можно понимать как подчёркивание отсутствия цели у рассказчика.
Его мнение разделяет и писатель Хайнц Политцер, заявляющий, что абсурдистские произведения Кафки подчёркивают бессмысленность жизни своих героев. Такую интерпретацию можно сравнить с нигилистическим тоном более известного произведения Кафки «Превращение».
Критика капитализма Профессор Вилли Гетшель в статье «Kafka’s Dis/Enchanted World» анализирует «Заботу главы семейства» с нескольких точек зрения. В частности, он отмечает, что с точки зрения этот рассказ можно рассматривать как критику капитализма в период его расцвета. Одрадек представляет товар, то, что «осталось от жизни после того, как всё было сведено к материализму»; «это мусор, который не исчезнет».
Аня Мексин соглашается, что этот анализ применим с марксистской перспективы. Одрадек, сделанный из нитей, используемых для штопки, представляет мир практических рукотворных предметов, объектов, изолированных от создавшего их человеческого труда.
В этом случае мы видим, что отношения между Главой семейства и Одрадеком представляют отчуждённые отношения между пролетарием и потребительскими товарами, которые он создал. Предположение, что Одрадек переживёт рассказчика, и страдания, которые причиняет ему эта мысль, можно интерпретировать как идею о том, что эти товары будут унаследованы детьми и внуками рассказчика, и таким образом превзойдут создавшего их, но так, что сам создатель будет при этом полностью забыт.
Швейцарский литературовед и культуролог в 2010 году также сравнил описание Одрадека с критикой товаров Карлом Марксом.
Вытесненные воспоминания Рассматривая текст с фрейдистской точки зрения, Гетшель говорит, что Одрадек может быть «психологическим возвращением вытесненного». Это репрезентация событий или идей, которые человек решил забыть, но которые появляются снова и снова, воспоминания, никогда не исчезающие окончательно. В этой интерпретации Одрадек всегда там, где находится Глава семейства, где проявляется его страх, где сила подавления больше не работает, и в этом смысле Одрадек является неотъемлемой частью рассказчика.
Вальтер Беньямин назвал Одрадека «формой, которую вещи принимают в забвении».
Гарольд Блум также рассматривал Одрадека с фрейдистских позиций, видя в нём провокацию («он провоцирует главу семейства на сверхъестественные размышления, которые, возможно, являются кафкианской пародией на стремление к смерти по Фрейду»), «детское творение, бесцельное и поэтому не подверженное влечению к смерти» и «фрейдистское возвращение вытесненного».
Такая интерпретация подтверждается письмами и биографией Кафки: примерно в 1921 году он написал письмо Милене Есенской, в котором объяснял свои психические расстройства в явно фрейдистском свете. Более того, в «» он рассказывает о пережитой в детстве эмоциональной травме, что придает этому аргументу биографический вес.
Память о родителях Слово «одрадек» может являться частью анаграммы, составленной из названий мест рождения родителей Кафки (его мать родилась в Подебрадах, а отец — в Осеке). Косвенно это предположение подтверждается тем, что Одрадек имеет «неопределённое место жительства».
В этом случае Одрадек может быть истолкован как критика такой разнородной пары, которой являлись полемичный и импульсивный отец и нежная и терпеливая мать Кафки. Для Главы семейства (которым так и не стал Кафка), память об этой паре могла бы иметь «крошечные размеры», побуждающие не задавать ей «трудных вопросов», обращаться с ней, «как с ребёнком», и при этом не иметь никакого значения, но «неизбежно возвращаться». Беспокойство рассказчика при мысли о том, что подобный объект может пережить его самого (как и случилось с Кафкой), также является оправданным в этой интерпретации.
Религиозное толкование Религиозная перспектива открывает другую интерпретацию текста.
Гетшель предполагает, что плоская звездообразная форма существа, напоминающая о Звезде Давида, может указывать на то, что Одрадек олицетворяет традицию (в частности, еврейскую традицию), передаваемую из поколения в поколение. Подразумевается, что с каждым новым поколением к Одрадеку добавляются ещё несколько фрагментов «нити».
По словам Ани Мексин, Одрадек олицетворяет разрыв между миром Главы семейства и миром трансцендентного. Одрадек бессмертен, скрывается в тени, переходит из поколения в поколение и свидетель их всех. Мексин также указывает, что описание Одрадека, включающее два деревянных стержня, перекрещенные под прямым углом, может напоминать о распятии.
В 1963 году в «Kafkas Dichtungen. Die Travestien des Mythos» также истолковал Одрадека символически в смысле Звезды Давида, из которой возникает христианский крест, однако позднее германист обвинил его в чрезмерной интерпретации.
Хотя Раммельмайер выступает против чётких метафорических интерпретаций этой истории, он признает, что Одрадек обладает некоторыми сверхъестественными качествами, такими как исчезновение и новое появление. Он утверждает, что эти сверхъестественные качества становятся ещё более заметными благодаря объективному стилю текста, что из-за стилистической сухости текста читатель, прочитавший рассказ через призму идеологии, может найти доказательства любой интерпретации, которой он пожелает придерживаться. Тем не менее последний абзац, в котором рассказчик выражает озабоченность судьбой своих потомков, употребляя библейское выражение «дети моих детей», очевидное отсутствие цели у Одрадека, его эфемерные качества, религиозная символика поперечного стержня и формы звезды, а также упоминание смерти в последней строке говорит о том, что в этой истории представлены текстовые свидетельства связи Одрадека с религией или, по крайней мере, с культурными традициями.
Одрадек как антагонист