Источниками славянских народных представлений о евреях стали сюжеты средневековой книжности и фольклора, трактующие события Ветхого и Нового Заветов и последующей библейской истории. Фрагменты истории «библейских» евреев трансформировались в исторических хрониках, полемических трактатах, народных легендах и легли в основу мифологизированного образа еврея в книжной и устной традициях славян.
В народной культуре славянского населения черты оседлости постоянное соседство с евреями и большое число ярких отличий последних по целому ряду основополагающих для построения идентичности характеристик, включая веру, обряды, одежду, пищу, занятия, способствовало формированию и высокой устойчивости стереотипа еврея. Участие в сложении этого стереотипа приняла и христианская церковь. Народные верования белорусов, русских и украинцев, которые соседствовали с евреями на территории черты оседлости, составляют единый комплекс представлений.
Ряд славянских народных суеверий о евреях распространился далеко за пределы регионов прямого тесного контакта евреев и славян. Эти представления вошли в городское массовое сознание, где, существенно исказившись и упростившись, часто становились основой для бытового и государственного антисемитизма.
Библейские евреи В народных легендах, рисующих Адама и Еву как всеобщих первопредков, встречается и мотив еврейской принадлежности первых людей, который связан с представлениями об изначальной избранности еврейского народа. В дальнейшем эти предки могут превращаться в предков «своего» народа, который считается прямыми потомками первых людей. Согласно белорусской легенде, «мы ж ад яўреяў прайзашлі, усе зналі яўрэйскі язык», но после Вавилонского столпотворения «сталі разные языки: рускі, і китайскі, і многа…».
Рассеяние евреев по миру, отсутствие у них своей земли, гонения на них со стороны других народов трактуются народными легендами как результат Божьего проклятия, наказания за распятие евреями Христа.
Эпические и антропогонические персонажи Русская былина о жидовине, сербские песни о Джидовине, Джидиге-исполине и болгарские предания о жидах-гигантах представляют персонажа по имени Жидовин необыкновенным исполином, с которым воюет Илия-змееборец. Одна сербская сказка рассказывает о жиде — великане-людоеде (Вук Караджич, 45).
Современные болгарские предания изображают жидов первыми людьми на свете, которые вышли из земли подобно грибам. Они были высокими и крупными, ходили, спотыкались, падали и не могли больше встать. Особо они запинались о Кепину (ежевик), поэтому кланялись ей и приносили жертву. Они не боялись грома. Когда змеи стреляли с высоты огненными стрелами, жиды клали себе на голову камень и приговаривали: «Каменная у меня голова! что ты со мной поделаешь!». Видя, что эти создания спотыкаются, падают и не имеют сил подняться, Бог извёл их.
Илиев выводил славянское народное представление о жиде-исполине из народного христианского обобщения, согласно которому евреи были первыми людьми, созданные Богом и от них пошли другие народы. Первые люди в народном сознании представлялись исполинами. Мотив о жидах как врагах появился из другого христианского представления о евреях как гонителях Христа. Таким способом эпический образ великана и богатыря Жида мог одинаково сформироваться в русском, сербском и болгарском фольклоре. У русских мотив соединился с образом жидовина-хазарина, у болгар — с образом местных евреев, которые в народных представлениях воспринимаются как союзники турок. Рассказывается, что в Житове или Жидове-гробе у Тырнова похоронен «жид», который предал город туркам.
Еврейская вера Если славянская книжная традиция была ориентирована на поиск библейских параллелей событиям и лицам своей истории, связывая принятие веры или обращение с концептом чуда, то фольклорная традиция создавала собственный миф о «чужой» вере. Этот миф отразил конфессиональную полемику, эсхатологические пророчества и суеверные представления.
Народная традиция утверждает приоритет своей веры на верой этнических соседей, используя как аргументы сакральные символы. Славянские легенды, связанные с Воскресением Христовым, повторяют один и тот же круг мотивов, которые представляют событие как ряд видимых свидетельств, убеждающих неверных. Наибольшее распространение имеют легенды об ожившем петухе, сваренном жидам для трапезы после того, как ими был распят Христос (легенда имеет апокрифические источники), об ожившей рыбе, которую ела Богородица, о вылупившихся из печёных яиц цыплятах. Эти легенды строятся на универсальной фольклорной формуле «невозможного», которое провозглашается условием воскресения Христа. Невозможное происходит, подтверждает свершившееся чудо и посрамляет неверных. Результаты чуда всего видимы и ощутимы физически, особенно для противившихся этому чуду, пытавшихся его предотвратить или скомпрометировать. Согласно западноукраинским и болгарским легендам, у многих евреев есть веснушки с тех пор, как воскресший варёный петух обрызгал их подливой. Так же болгарские легенды объясняют паршу евреев. Во время странствий по пустыне после Исхода Бог много раз являл евреям свои чудеса, но они не смогли правильно распорядиться чудесными дарами и Господь наказал их за жадность паршой и неистребимым запахом. Мотив чуда имеет место в легендах об индивидуальном или массовом обращении евреев в христианскую веру. На их формирование повлияли книжная традиция и иконография.
Конфессиональный аспект в оппозиции «свой — чужой» составляет одну из основ самоидентификации, в особенности в полиэтнической и поликонфессиональной среде, где традиция соседства насчитывала несколько столетий. Настороженное отношение к иноверцам, инородцам проявляется в эмоциональных эпитетах: укр. бисові жиди; недовірок, невіра — «еврей, иудей»; Иродове кодло; гаспидьска живода; невірний гірш жида, або турка (о евреях). В народной культуре наблюдается «национализация» Бога, когда каждому народу приписывается свой Бог, покровительствующий ему, но «свой» Бог — всегда самый могущественный. Письменные источники и фольклор отразили такие понятия, как русский (московский, староверский), польский, немецкий, хохляцкий, жидовский бог. «Еврейский бог» в славянских представлениях не имеет имени и никто не видел его изображений. В то же время утверждается, что он изображён в зооморфном демонологическом виде, в виде «барана позолоченного» или «тельца раскрашенного», как пёс, корова, некий болван, «божок в виде змеи», что связывается с жезлом Моисея — именно так интерпретируется украшенный свиток Торы. Известны представления о таинственных изображениях «еврейского бога», которые обладают магической силой.
В отношении «жидовской веры» славянская традиция проявляет взгляд «извне», интерпретируя элементы иудаизма в основном на основании внешних представлений о них. Кроме точки зрения, что еврейская вера — это вера Ветхого Завета, от которой происходит христианство, встречается представление, что у евреев свой Бог. На Русском Севере и в центральных губерниях, в регионах, где население не имело контактов с евреями, фиксировался устойчивый и очень малый набор стереотипов книжного происхождения. Среди его источников был «Сон Богородицы», имевший широкое хождение в крестьянской среде, породивший клише типа «жидовики-некрещеники». Представления о евреях (иудеях) исчерпываются образом евреев-«нехристей», которые виновны в распятии Христа. В славянской традиции преобладает представление о еврейской вере как «ненастоящей», поскольку евреи не узнали в Христе истинного Бога и Мессию; евреи ждут прихода Антихриста, который и есть «жидовский Мессия». Наблюдения за молитвами евреев на новолуние и за ритуальными действиями между еврейским Новым годом и Судным днём стали основой славянских народных рассказов о том, что евреи поклоняются солнцу, месяцу, звёздам. Основные признаки еврейской веры, в представлении славянской народной традиции, — переплетение «сакрального» и «нечистого». Так, присутствие иноверца оскверняло священное место и трапезу православных. За связь с инородцами женщина ссылалась в монастырь, мужчина отлучался от церкви. Инородцы связаны с нечистой силой и могут стать причиной прихода в мир Антихриста. В то же время культовые объекты и предметы иноверцев включались в систему «своих» религиозных практик, которые направлены на достижение здоровья, успеха, благополучия.
В ряде шуточных фольклорных жанров, в которых сюжетообразующим является спор о вере — сюжет, имеющий литературное происхождение. Диспут часто ведётся в виде безмолвного диалога жестами. «Противник» ведёт себя очень серьёзно, но человек «нашей» веры обращает спор в шутку: убеждение в правильности «своей» веры не нуждается в доказательствах. В одном из сюжетов еврей признаёт правоту крестьянина и крестится после следующего обмена жестами: еврей показывает один палец, крестьянин три; еврей — ладонь, крестьянин сжимает руку; еврей указывает наверх, крестьянин — вниз. Еврей обратился к ксёндзу, который истолковал это так: один палец — Бог един, три пальца — Бог в Троице; ладонь — Бог всё видит, сжатая рука — бог знает всё тайное; палец наверх — Бог на небе, вниз — Бог и на земле. Крестьянин понял дело так: жид хочет зарезать меня ножом, я пригрозил ему вилами; хочет ударить ладонью, я в ответ — кулаком; поднимет меня вверх, я стукну его о землю.
В отношении ритуалов иноверцев внимание концентрируется на внешних их проявлениях, в первую очередь носители традиции оценивают зрительные и слуховые образы. Евреи очень религиозны, привержены своей вере и строго соблюдают множество предписаний.
Среди верований присутствует сила «чужого» сакрального слова и «чужого» сакрального текста. Сакральные еврейские тексты могли восприниматься как набор «заумных» слов, среди которых уловимы «знакомые» звукосочетания, которые можно по-своему истолковать. Наибольшее количество таких истолкований получило еврейское благословение «Барух ата Адонай Элохейну мелех ха-олам…» («Благословен Господь Бог, царь Вселенной…»): «Adonui, adonuj, wzięła koszka łój» («…утащила кошка сало», Подлясье); «Борохате адинуй, с.. и в хаті буде гнуй» (навоз) и т. п. В то же время «непонятные» еврейские тексты получали статус апотропейных. В Полесье еврейские молитвы применялись для тушении пожаров, обезвреживания «заломов», снятия порчи со скота и др. В Подлясье украинцы и поляки использовали «еврейские» амулеты — тексты, которые воспроизводили знаки еврейского письма; при болезни применяли кусочки бумаги с еврейскими надписями. Свитки Торы могли восприниматься как «еврейский Бог». Талмуд мог пониматься как Писание, «еврейский божок», чаще всего — как свод разных пророчеств о будущих бедствиях или как «тайная еврейская книга» о том, как они распинали Христа. страшные предсказания, согласно славянской традиции, содержат и другие еврейские книги. Из Талмуда и других еврейских книг, согласно свидетельствам от информантов из Юго-Восточной Польши, евреи узнали о своей гибели во время Второй мировой войны. Как оберег, применимый в народной магии и медицине трактовалась мезуза.
Суббота единодушно оценивается как значимый день для евреев. По причине субботних предписаний и запретов он часто соотносится с христианским почитанием воскресенья.
Рассказы о происходящем в случае, если синагога или другое еврейское культовое место используются не по назначению, входят в круг легенд об осквернённых святынях, бытующих на Русском Севере, в центральной России, Украине и Беларуси. В таких зданиях, что бы там не находилось, дело не идёт, всё ломается..