Отрицание Холокоста в Польше — преуменьшение либо отрицание сущности Холокоста в том виде, в котором его описывает общепринятая историография.
Явление отрицания Холокоста в Польше чаще всего представлено «уклончивым отрицанием» — в основном вина за польские преступления против евреев перекладывается на немцев, либо же на самих евреев. Подобное связано с чрезмерным чувством патриотизма и образом поляков как главных жертв Второй мировой войны.
Движение «отрицателей» берёт своё начало в середине 1990-х годов, через 10 лет после возрождения антисемитских движений. Поначалу идеи отрицателей озвучивались представителями маргинальных слоёв общества и экстремистами, а затем подобные мысли были подхвачены и в академических правых кругах. Большое влияние на развитие роста или популярности отрицания в Польше оказали ультраправая партия «Национальное возрождение Польши», которая начала публиковать первые произведения ревизионистского толка, профессор , который был уволен из-за своей публикации, но многократно публиковался из-за неё в новостях и выступил на радио, а также британский писатель Дэвид Ирвинг, чьи ревизионистские работы неоднократно переводились на польский и другие языки.
В Польше, как и в ряде европейских государств, существует закон, запрещающий отрицание Холокоста. В 1998 году правительство Польши приняло «Закон об Институте национальной памяти и комиссии по преследованию преступлений против польской нации». Этот законодательный акт предписывает сбор данных о преступлениях, совершённых в Польше в период нацистской оккупации и коммунистического режима. Также он включает положения о различных формах отрицания и искажения фактов истории Холокоста.
Сущность ревизионизма и отрицания в Польше В Польше, как и во всех странах Восточной Европы, существует несколько форм отрицания и ревизионизма. Историк Михаэль Шафир определяет три формы отрицания: «прямое», «уклончивое» и «избирательное». В то время как прямое отрицание отвергает саму историческую правдивость Холокоста, феномен уклончивого отрицания фокусируется на исторических врагах или национальных меньшинствах. Здесь отрицатели могут перекладывать вину на других, а также использовать позитивную самопрезентацию, тривиализацию и смягчение серьёзности собственного негативного поведения, а также оправдание геноцида. Отрицатели Холокоста часто перекладывают вину на самих евреев — например, обвиняя их в лояльности коммунистическим режимам. Наиболее распространённым типом отрицания Холокоста в Восточной Европе является избирательное отрицание. Его сторонники не отрицают, что Холокост имел место где-то ещё, но исключают любое участие представителей своей собственной нации или серьёзно сводят его к минимуму. В Польше отрицание чаще всего представлено «уклончивым отрицанием» — в основном вина за польские преступления против евреев перекладывается на немцев, либо же на самих евреев. Дебора Липштадт называет «жёсткое» и «мягкое» отрицание Холокоста. Жёсткое отрицание опровергает само существование Холокоста. Мягкое отрицание включает в себя все виды минимизации и тривиализации, и его сложнее распознать и противодействовать ему.
Чтобы понять, как различные типы отрицания Холокоста нашли корни в Польше, необходимо изучить их историческую основу и то, как в ней формировалась коллективная память. В Польше, как отмечает социолог Джоанна Михлич, коллективная память о Второй мировой войне включает в себя широкий спектр сложных вопросов. В этом контексте она отмечает, что «среди всех тёмных сторон военного прошлого Польши польско-еврейские отношения кажутся наиболее трудными для обработки в польской коллективной памяти. Образ поляков как главных жертв нацизма до сих пор глубоко укоренился и широко распространён в польской национальной памяти и продолжает доминировать в польском обществе. Во времена коммунизма евреи не считались группой, которая больше всего пострадала во время Второй мировой войны — мнение, которое до сих пор можно встретить в польском общественном дискурсе. Принято считать, что большинство поляков помогали евреям во время войны». Здесь Джоанна ссылается на свой опыт работы гидом в Музее истории польских евреев, где вследствие своих наблюдений подмечает то, что самой чувствительной частью галереи Холокоста является часть с композициями, где показано различное отношение поляков-неевреев к судьбе польских евреев — от враждебности и пассивности до спасательных операций. Также она подмечает, что некоторые посетители интересуются, почему тема Праведников народа мира в галерее не столь сильно развита, несмотря на то, что в Польше самое большое количество Праведников народов мира. По их мнению, требуется сильнее подчеркнуть польскую помощь евреям.
Поляки во Второй мировой войне были одновременно и жертвами, и «свидетелями». Первое глубоко укоренилось в коллективной памяти; последнее часто встречается с непринятием. Немецкий историк подмечал, что коммунистическое наследие игнорирования еврейского аспекта Холокоста означало, что на протяжении десятилетий его смысл «стал польской виктимизацией Холокоста». Кроме того, виктимизация в польском сообществе, возможно, более выражена, чем где-либо ещё, что, несомненно, отражает объективные исторические факты. Когда в 1987 году профессор литературы Ян Блоньский впервые призвал своих соотечественников «перестать защищаться, ссылаясь на невиновность» в отношении Холокоста и «принять нашу ответственность», его слова, как и ожидалось, встретили резкую реакцию. Ведь было непросто разрушить миф, который превратил подлинную польскую терпимость к евреям в XVI и XVII веках в миф, утверждающий, что «эта традиция продолжалась непрерывно на протяжении веков». «Мы приветствовали евреев в нашем доме, но заставили их жить в подвале», — писал Блоньский, добавляя (намекая на эмансипацию), что «когда они попытались войти в гостиную, мы пообещали, что впустим их при условии, что они перестанут быть евреями, или „станут цивилизованным“, как это говорили в Польше XIX века, но, конечно, не только в Польше». Однако «когда некоторые евреи выразили готовность последовать этому совету, мы заговорили о еврейском вторжении». Затем случился Холокост, когда «мы потеряли свой дом, и оккупанты начали убивать евреев на их территории. Многие ли из нас решили, что это не наше дело? Были и такие (преступников не учитываю), кто втайне радовался, что Гитлер решил за нас „еврейскую проблему“». Означает ли это, спросил Блоньский, «соучастие в геноциде?». По его мнению, окончательный ответ был отрицательным. «Зачем тогда говорить о геноциде? О соучастии? Мой ответ таков: участие и соучастие — это не одно и то же. Человек может быть признан виновным, даже не принимая непосредственного участия в преступлении».
Статья Блоньского стала вехой в эволюции как польско-еврейских отношений, так и отношения поляков к Холокосту. Как отметил польский историк Дариуш Стола, к 1990-м годам дебаты по Холокосту в Польше превратились скорее в польско-польские дебаты, нежели, как в предыдущих десятилетиях, когда они были преимущественно польско-еврейскими. По мнению Шафира, многие поляки сегодня готовы столкнуться с непримиримыми до некоторых пор высказываниями, согласно которым «жертва иногда может быть обидчиком», и что намерения нацистов в отношении поляков были бесчеловечными, но всё же отличались от плана «окончательного решения еврейского вопроса».
Национал-коммунизм, который имел место в некоторых коммунистических странах, присутствовал и в Польше. В 1956 году после Польского Октября вернулся к власти Владислав Гомулка, чьё назначение в дальнейшем повлияло на появление феномена «эндо-коммунизма» генерала Мечислава Мочара, сочетавшего в себе «ассимиляцию идей с прямой связью с довоенной „Эндецией“» с «пролетарской риторикой» и, таким образом, создающего «своеобразный симбиоз авторитарного коммунизма и шовинистических националистических тенденций», среди которых антисемитизм занимал видное место. В случае Польши (которая, в отличие от союзников Гитлера, сама была жертвой агрессии и истребления), Холокост ставит проблему «конкурентного мученичества» — мученичества собственной нации против мученичества евреев. В случае Польши политики, учёные и католическая церковь имеют дело с наследием неинституционализированного, широкомасштабного народного антисемитизма, а также с наследием частично институционализированного антисемитизма таких организаций, как «Энденция». В этих обстоятельствах у многих поляков возникает стремление заняться тем или иным оттенком сравнительной тривиализации.
«Национальный коммунизм, хотя он может показаться политическим оксюмороном, всё больше становился нормой к 1970-м и, конечно, к 1980-м годам, когда марксистско-ленинские режимы стремились удержать власть перед лицом рушащейся политической легитимности». Когда сила против гражданского общества оказывалась недостаточной, влияние изменения восприятия было шире и в конечном итоге отражалось в возросшей готовности соответствующего государственного устройства столкнуться с бременем собственного прошлого.
Это, очевидно, польский случай, и он отражает влияние Комитета защиты рабочих (KOR) и позднее «Солидарности» на польско-еврейские отношения. Нигде в Восточной Европе после 1989 года не было такой готовности учёных и интеллектуалов решать деликатные вопросы, связанные с Холокостом, как в Польше. Что, конечно, не означает, что национальная сверхчувствительность была полностью преодолена, как будет описано далее.
Польское уклончивое отрицание Отлично иллюстрирует уклончивое отрицание реакция на публикацию (в 2000 году в Польше, в 2001 году на Западе) отчёта Яна Т. Гросса о резне в июле 1941 года их польскими соседями еврейской общины из 1600 человек в Едвабне. Памятник, установленный на этом месте коммунистами в 1960-х годах, признал еврейскую идентичность жертв, но утверждал, что «гестаповцы и гитлеровские жандармы сожгли заживо 1600 человек». Аналогичная надпись была установлена в Радзилуве — городке неподалёку, где поляки также убили около тысячи евреев — «погибли от руки фашистов». Мемориал в Едвабне был заменён в 2001 году другим памятником в ходе церемонии, бойкотированной не только населением города (за исключением его мэра), но и католической церковью. Причиной бойкота стало непризнание факта совершения преступления поляками. На церемонии присутствовал президент Александр Квасьневский, который извинился за преступление «как гражданин и как президент Республики Польша». Но новый мемориал по-прежнему избегал выявления мотивов. Он установлен «в память о евреях Едвабне и окрестностей, мужчинах, женщинах и детях, земляках этой земли, убитых и сожжённых заживо на этом месте 10 июля 1941 года». Накануне церемонии западные СМИ сообщили, что вывеска на двери продуктового магазина в Едвабне гласила: «Мы не приносим извинений. Это немцы убивали евреев в Едвабне. Пусть клеветники извинятся перед польским народом». Её подписал «Комитет защиты доброго имени Польши» — организация, близкая к ультраконсервативной партии «Лига польских семей».
Уклончивое отрицание вызвано также стремлением политиков к немедленной или кратковременной популярности. Поэтому неудивительно, что они могут колебаться и даже противоречить себе в своих заявлениях по поводу Холокоста. Каждое заявление направлено на удовлетворение насущных потребностей часа. Бывший президент Польши Лех Валенса, например, в очевидно спонтанном дополнении к своей заранее подготовленной речи, обращаясь к израильскому Кнессету в 1991 году, добавил: «Пожалуйста, простите нас», вызвав аплодисменты депутатов израильского парламента, но также и гнев многих из его земляков.