«Храбр» — книга Олега Дивова, вышедшая в 2006 году. В выходных данных обозначена как фантастический роман, однако это скорее две новеллы или цикл из двух повестей исторического жанра, объединённых общими героями. Фантастичность книги рецензенты, включая писательницу Марию Галину и историка Дмитрия Володихина, подвергли сомнению.
Действие разворачивается в эпоху правления князя Владимира Святославича, а главным героем является воин княжеской дружины — Илья Муромец. По сюжету он выходец из Скандинавии по имени Ульф Урманин и является наполовину волотом — сыном реликтового гоминоида, отличающимся нечеловеческой силой и выносливостью, обострёнными чувствами и другими качествами. В первом эпизоде ещё молодой Илья уничтожает засевшую на тракте стаю волотов-людоедов и осознаёт чувство служения, а во второй повести — уже на закате княжения Владимира — направлен в Херсонес, чтобы выкрасть мятежного стратега Цулу. Успешно выполнив задание, полуязычник Илья, крестившийся из лояльности князю и дружине, в финале думает о паломничестве в Иерусалим, что неотделимо от жажды очередных приключений.
Книга в 2006—2007 годах получила несколько литературных наград; критики и исследователи демонстрировали разные взгляды на литературные достоинства и историческую достоверность «Храбра».
Сюжет Действие происходит в Киевской Руси. Главный герой — Илья Муромец — происходит из семьи варяжских беженцев, истинное имя его — Ульф Урманин. Он полукровка: сын человеческой женщины и реликтового гоминида («снежного человека»). Обладая незаурядными личными достоинствами, Илья является одним из приближённых князя Владимира, другом Добрыни (Торбьёрна), воином княжеской дружины — «храбром» (приблизительно это означает древнерусское элитарное подразделение).
Книга повествует о двух случаях из жизни Ильи Муромца. В первом эпизоде (его название «Храбр») Илья и братья Петровичи истребляют засевших на тракте волотов-людоедов — тоже реликтовых гоминидов, завидев по дороге кости, оставшиеся от целой деревни, истреблённой людоедами. Предводитель стаи волотов — отчасти родственных самому Илье — Соловый умеет издавать свист, фатальный для человеческой психики. Похожие способности, хотя и намного слабее, имеются и у самого храбра. Однако он побеждает Солового обычным бревном, а его товарищи уничтожают всё семейство волота.
У второго эпизода — «Запас удачи» — детективный сюжет. Спустя много лет, в конце княжения Владимира, мятежный протоспафарий Цула, наместник Херсонеса, пожелал отделиться от союзных с русами ромеев. Князь овдовел, но из своих политических соображений решил помочь басилевсу и доставить Цулу в Константинополь живьём. Между русскими городами шныряет шпион франкского короля Болеслав, а из Греции возвращается русский резидент Иванище Долгополый. Попутно Илье предстоит решить загадку княжеской серебряной чарки, которая нашлась в вещах одного из калик перехожих, юношей, высланных из Новгорода в паломничество в Иерусалим за пьяный поджог церкви. В финале Илья, не желающий служить наследнику Владимира, раздумывает добраться до Иерусалима, попутно прикидывая, «насколько тяжёл Гроб Господень».
Литературные особенности
Жанровые маркеры славянского фэнтези Исследовательницы Т. Н. Бреева и Л. Ф. Хабибуллина рассматривали богатырскую тематику в контексте славянского фэнтези. Интерес к этой тематике обнаружил себя в первой половине 2000-х годов и прямо связан с тогдашней социополитической ситуацией в России, а именно — возрождением русского национализма, проекции которого впервые стали оказывать воздействие на массовую культуру. Одним из примеров является запущенная в 2003 году «Богатырская серия». Богатырская сюжетика определяет славянское фэнтези, причём как героического, так и иронического его направлений, а также «костюмно-исторической» прозы («Девятный Спас»). Героическому варианту богатырской сюжетики в славянском фэнтези свойственна концептуальность и смысловая нагрузка, так как именно богатырская модель позволяет художественную репрезентацию национального мифа, в частности выстраивание модернизированной концепции «русскости». Для этой концепции характерно декларативное преодоление этноцентризма и одновременное замещение традиционного культурного содержания идеологическим. Эпический текст в славянском фэнтези подвергается историзации, в отличие от западного фэнтези. Толкиновская традиция предполагает предельно широкую эксплуатацию мифологического хронотопа, который укладывается в мушкетёрскую модель А. Дюма. Соединение национальной и авантюрной моделей повествования сделалось общим методом современной литературы, как в её массовой разновидности, так и элитарной литературы (В. Аксёнов «Вольтерьянцы и вольтерьянки»); контаминация во всех случаях используется для обыгрывания национальных стереотипов. Авторы стремятся придать литературному миру черты реальности, упоминая конкретные племена, с которыми происходит делёж территории или военные действия, описывают узнаваемые ландшафты. Однако это квазиисторизация, так как писатели не столько заинтересованы в исторической правде, сколько расставляют знаки истории.
Квазиисторизация связана с манипулированием историческим прототипом былинного эпоса. Однако для славянского фэнтези характерно не столько сближение исторических и мифологических персонажей, сколько широкая эмблематизация. Здесь ключевую роль приобретает образ Ильи Муромца, который нередко подвергается этническому замещению ввиду акцентирования его «русскости» в массовом сознании. В романе «Храбр» богатырь именуется Ильёй Урманином — фонетическим искажением подлинного имени, и это очередное свидетельство внеэтничности богатырства, связанного с самой Русской землёй. Роман вполне отражает и другую стратегию: репрезентацию национального мифа подчёркивает использование модели исторического романа. «Храбр» в исследовании Бреевой и Хабибуллиной трактуется как «вариант манифестации установки на соотнесённость с историей», что подчёркивается обоими приложениями: «Все имена Ильи Муромца» и «Мир былин и мир людей» с венчающим их списком литературы. Жанровая структура фэнтези усваивает черты поджанра историко-авантюрного романа: сами по себе исторические события составляют лишь фон для динамичного разворачиваемого действия и острого сюжета, а в центр повествования ставятся приключения героя, борющегося с внешними и внутренними врагами, исполняющего опасные секретные поручения правителя и тому подобное. Модель поведения персонажей, их мировосприятие, особенности их речи далеки от исторической реальности.
Для славянского фэнтези характерна подвижность границ в архаической оппозиции «свой — чужой», что почти не позволяет построить образ Другого. Помимо указанной оппозиции, в славянском фэнтези присутствуют инонациональные образы, которые членятся на так называемые «нации-предшественники» и «нации-соперники». К первым относятся различные трактовки варягов, будь то викинги, норвежцы, норманны, урмане. Актуализация данной тематики обусловлена компенсаторными механизмами кризиса имперского сознания в 1990-е годы, поэтому тематика возникновения Древнерусского государства неизбежно связана с принятием иноземных влияний на раннюю славянскую историю. Как правило, авторы воспроизводят антинорманистскую парадигму, но активно используют скандинавскую лексику при описании исторических реалий. Присутствие скандинавов в Восточной Европе второй половины IX века воспринимается большинством авторов «славянской фэнтези» как неотъемлемая часть начального этапа древнерусской истории, а не как ущемление национальной гордости россиян. Норманнский компонент задействован О. Дивовым для выстраивания мифологического образа первопредка — демиурга, творящего Новую Русь. Князь Владимир выступает идеологом этой Новой Руси, и в конце концов прежние идеологемы, представленные норманнами или Византией, терпят крах и отныне мировую систему начинает центрировать новое государство.
Миф и система образов Т. Н. Бреева и Л. Ф. Хабибуллина рассматривали творческую задачу О. Дивова как ремифологизацию образа Ильи Муромца на основе комплекса квазиисторических построений, которые дополняют литературный текст. Исследовательницы выделяли двухчастную структуру романа, не вполне тождественных друг другу по идеологии; научное послесловие фиксирует эффект пограничности образа главного героя, в котором нивелирование мифологичности происходит без замещения его другим героем. То есть в двух частях романа наглядно демонстрируется переход мифологического героя к историческому, поданный через конкретный подвиг храбра. Первый подвиг основан на вариации сюжета о борьбе Ильи Муромца и Соловья-разбойника, но представлен через свойственной славянскому фэнтези квазипсихологизм, позволяющий обозначить «антропологическую пограничность Ильи Урманина, которая, в свою очередь, сублимирует национальную пограничность героя». Его противником оказывается волот Соловый, отчасти родственный Илье, ибо также несёт в себе кровь йотунов. Победа над семейством волотов вызывает у Ильи сильнейший внутренний конфликт, осложняемый бессмысленным насилием киевских дружинников над дочерью Солового, и приводит Урманина к символической победе над собственной нечеловеческой, инонациональной природой, «обеспечивает окончательное прорастание „русскости“ в герое». Действие второй части разворачивается в Херсонесе, стратиг которого Георгий Цулу намеревался провозгласить самостоятельность. Князь Владимир повелел его выкрасть, дабы остановить распад империи, хотя после смерти жены — «порфирородной гречанки» — князь к ромеям охладел и его повеление диктуется внутренними интересами его собственного государства. Акцентирование русскости в заматеревшем Илье подчёркивается во второй части обыгрыванием национальных автостереотипов: «…В пьяном Урманине просыпался зверь, бесшумно крадущийся и далеко прыгающий. И в шутку напрыгивающий на старых знакомых, когда из-за угла, а когда через забор. Ему это казалось смешно, всем остальным не очень».