Мария Кристина Австрийская была регентом Испании с момента смерти своего мужа Альфонсо XII в ноябре 1885 года до тех пор, пока их сыну Альфонсо XIII не исполнилось шестнадцать лет и он не принёс присягу на в мае 1902 года. Королева Мария Кристина была беременна, когда умер её муж, и родила короля Альфонсо XIII в мае 1886 года.

По словам историка Мануэля Суареса Кортины, «Регентство было особенно важным периодом в истории Испании, потому что в те годы, в конце XIX века, система стабилизировалась, развивалась либеральная политика, но также появились серьёзные разногласия, которые на международной арене отразились сначала в колониальной войне, а затем в отношениях с США, что привело к военному и дипломатическому поражению и потере колоний после Парижского мирного договора 1898 года. Во внутренней сфере испанское общество претерпело значительные изменения, связанные с появлением таких важных политических реалий, как регионализм и периферийный национализм, усиление с двойной идеологией, социалистической и анархистской, а также сохранение, хотя и в ослабленном виде, и карлистской оппозиций».

Смерть Альфонсо XII и «пакт Эль-Пардо»

25 ноября 1885 года молодой король Альфонсо XII умер от туберкулёза, и его жена Мария Кристина Австрийская стала регентом. «Молодая женщина, иностранка, мало времени проведшая в Испании, не очень популярная и имеющая репутацию не очень умной». Помимо слабости, в которой, как казалось, пребывал высший институт государства, существовал ещё и тот факт, что в ожидании третьих родов, поскольку королева была беременна, не было наследника мужского пола — у Альфонсо и Марии Кристины, поженившихся 29 ноября 1879 года, было две дочери. Таким образом, смерть Альфонсо XII создала определённый вакуум власти. Менендес Пелайо писал Хуану Валере, находившемуся в Вашингтоне: «Смерть короля вызвала здесь необычайное замешательство и неопределённость. Никто не может предугадать, что произойдёт». Этим могли воспользоваться карлисты или , чтобы положить конец режиму Реставрации. На самом деле в сентябре 1886 года, всего через четыре месяца после рождения Альфонсо XIII, произошло республиканское восстание под предводительством генерала Мануэля Вильякампы дель Кастильо, организованное изгнанником Мануэлем Руисом Соррильей. Это восстание стало последней военной попыткой республиканцев и их крахом, который глубоко их расколол.

Чтобы справиться с ситуацией неопределённости, возникшей после смерти короля, при посредничестве генерала Мартинеса Кампоса лидеры двух партий того времени, Антонио Кановас дель Кастильо от Консервативной партии и Праседес Матео Сагаста от Либерально-фузионистской партии, встретились, чтобы договориться о замене первого на посту главы правительства вторым. Так называемый «Пакт Эль-Пардо» — хотя встреча состоялась в резиденции главы правительства, а не во дворце Пардо — предусматривал «благосклонность» консерваторов по отношению к новому либеральному правительству Сагасты. Однако фракция в Консервативной партии во главе с Франсиско Ромеро Робледо не согласилась с передачей власти либералам и вышла из партии, чтобы сформировать собственную под названием «Либерально-реформистская партия», к которой присоединилась «Династическая левая» Хосе Лопеса Домингеса в попытке создать промежуточное политическое пространство между двумя партиями того времени.

Кановас дель Кастильо оправдал пакт Эль-Пардо на Конгрессе депутатов несколько месяцев спустя:Во мне зародилось убеждение, что ожесточённая борьба, в которой мы, монархические партии, участвовали в то время… должна была прекратиться в любом случае и прекратиться на какое-то время. Я считал, что перемирие необходимо и что все монархисты должны сплотиться вокруг монархии. [И как только я подумал об этом… что мне оставалось делать? После того, как я почти два года был в правительстве и управлял страной большую часть правления Альфонсо XII, должен ли я был обратиться к партиям и сказать им: «Поскольку страна находится в кризисе, не воюйте со мной больше; давайте заключим мир вокруг трона; дайте мне возможность защищаться и поддерживать себя?» Это было бы абсурдно и, помимо того, что было бы нечестно и не по-королевски, было бы нелепо. Поскольку я встал, чтобы предложить примирение и попросить о перемирии, не было другого способа заставить людей поверить в мою искренность, кроме как отстраниться от власти.В июне различные либеральные фракции достигли соглашения, известного как «закон гарантий», которое позволило восстановить единство партии. Он был разработан Мануэлем Алонсо Мартинесем, представлявшим сторонников объединения, и Эухенио Монтеро Риосом, представлявшим левых, и предусматривал развитие свобод и прав, признанных во время «», — всеобщее избирательное право, суд присяжных и так далее — в обмен на признание совместного суверенитета короля и парламента, на котором была основана . Это означало, что последнее слово в осуществлении суверенитета оставалось за короной, а не за избирателями. Из либерально-фузионистской партии вышла фракция во главе с генералом Лопесом Домингесом, которому Сагаста предложил пост посла в Париже, но тот потребовал минимум 27 депутатов в новом парламенте, что считалось чрезмерным количеством.

1885—1890: «Долгий парламент» Сагасты В апреле 1886 года, через пять месяцев после формирования правительства и за месяц до рождения будущего Альфонсо XIII, либералы назначили выборы, чтобы обеспечить себе прочное большинство в Кортесах и таким образом разработать свою правительственную программу, хотя они уже могли приступить к её реализации благодаря благосклонности консерваторов. Этот период назывался «Долгое правительство Сагасты» или «Долгий парламент», поскольку это были самые продолжительные Кортесы Реставрации и единственные, срок полномочий которых подходил к концу, но Сагасте было нелегко сохранить единство своей партии и правительства, поскольку за эти пять лет ему пришлось преодолеть несколько кризисов.

В этот период «был проведён ряд реформ, которые окончательно сформировали социальный и политический облик Реставрации как исторической эпохи», поэтому некоторые историки считают его «самым плодотворным периодом» Реставрации.

Политические и правовые реформы Первой крупной реформой «долгого правительства» Сагасты стало принятие в июне 1887 года Закона об объединениях, который регулировал свободу ассоциаций в целях «свободы личности» и позволял рабочим организациям действовать на законных основаниях, поскольку включал в себя свободу профсоюзов, что дало мощный толчок в Испании. Под защитой нового закона получило распространение анархо-синдикалистское движение «Федерация трудящихся Испанского региона» (ФТИР), основанное в 1881 году как преемник движения «Испанская региональная федерация МАТ», и зародился «Всеобщий союз трудящихся» (ВСТ), основанный в 1888 году, в том же году, когда была создана «Испанская социалистическая рабочая партия» (ИСРП), родившаяся в подполье девятью годами ранее, смогла провести свой первый съезд.

Второй крупной реформой стал закон о суде присяжных — давнее требование прогрессивного либерализма, которому всегда противостоял консерватизм и которое было одобрено в апреле 1888 года. Суд присяжных был введён для тех преступлений, которые оказывали наибольшее влияние на поддержание общественного порядка или затрагивали права личности, например, свободу прессы. Согласно закону, присяжные должны были устанавливать доказанные факты, а юридическая квалификация фактов оставалась за судьями.

Третьей крупной реформой стало введение всеобщего (мужского) избирательного права по закону, принятому 30 июня 1890 года. Однако этот закон был принят не в результате давления общественности в пользу расширения избирательного права, а для того, чтобы Сагаста обеспечил единство партии и правительства, удовлетворив исторический запрос демократического либерализма в то время, когда давление «геймасистов» в пользу принятия протекционистского тарифа на производство зерновых усиливалось. Второй причиной было усиление либеральной партии — и режима Реставрации — за счёт присоединения к ней «позитивистов»-республиканцев Эмилио Кастелара, как они и обещали, если будет одобрено расширение избирательного права.

Однако утверждение избирательного права для всех мужчин старше двадцати пяти лет -— около пяти миллионов в 1890 году — независимо от их дохода, как это было в случае с правом голоса при переписи населения, не означало демократизации политической системы, поскольку фальсификации на выборах продолжались — в том числе благодаря , в то время говорилось только о том, что теперь сети касиков были распространены на все население, так что правительства продолжали формироваться до выборов, а не после, поскольку правительство того времени создавалось с опорой на солидное большинство в парламенте — во время Реставрации ни одно правительство никогда не проигрывало выборы.

По словам Карлоса Дарде, основной причиной такого «отсутствия мобилизующего эффекта всеобщего избирательного права в политической жизни… было социальное положение — экономическое и культурное — новых избирателей и их политический кругозор. Подавляющее большинство мужчин, которым было предоставлено право голоса, состояло не из представителей среднего и рабочего классов городского типа или независимых крестьян, вовлечённых в политический проект демократического характера, а из сельских масс, крайне бедных и неграмотных, совершенно чуждых этому проекту, надеявшихся на социальную революцию в южной части страны и на победу карлизма в значительной части севера; масс, которые, кроме того, пережили либо жестокие полицейские репрессии, либо поражение в гражданской войне».

Таким образом, «хотя формально это означало установление демократии, [одобрение всеобщего (мужского) избирательного права] на практике ничего не изменилось». «Депутаты остались более или менее теми же; ни одна социальная группа, за редким исключением, не получила доступа к законодательной власти. Не произошло и никаких изменений в партийной структуре, которая по-прежнему состояла из „партий знати“; не было создано ни одной массовой организации для привлечения голосов граждан, чьи избирательные права только что были признаны». Кроме того, Конституция не была реформирована, поэтому принцип национального суверенитета по-прежнему не признавался, и избиралась только треть Сената. Свобода вероисповедания, ещё один принцип демократической системы, также не признавалась.