Особый путь России, особый русский путь, русская или российская исключительность — концепция «особости» России, её «непохожести» на другие цивилизации и культуры, особенно на Западный мир, наличия у неё особой исторической и (или) культурной «миссии»; вариант теории консервативного элитизма.
Российская империя Концепция российской исключительности восходит к формуле «Москва — Третий Рим, а четвёртому не быть», которая послужила философско-религиозной основой для мессианских представлений о роли и значении России, сложившихся в период возвышения Московского государства. Московские великие князья, начиная с Ивана III притязавшие на царский титул, позиционировались как преемники римских и византийских императоров, им требовалась идейная доктрина, которая обеспечивала бы легитимность этих претензий. Теория с течением времени вышла за рамки чисто монархических интересов и стала ведущей геополитической концепцией России, особенно при решении «восточного вопроса».
В период идеи «официальной народности» (1833—1863) происходит огосударствление идеи нации. Одним из основных средств подавления гражданского национализма стала его замена на относительные подобия. В 1833 году, вступая в должность министра просвещения Сергей Уваров изложил триаду «Православие, самодержавие, народность», которая была призвана защитить страну от европейского свободомыслия и являлась антитезой другой формуле: «Свобода, равенство, братство», включавшей основные идеи Французской революции. Российские консерваторы считали их органично неприемлемыми для русского народа. Главной новацией в формуле стало понятие «народность», по которому и вся доктрина стала называться «официальной народностью». По ней стала пониматься «преданность России собственным традициям и самобытному пути», который противоположен западным. Аналогичная современная концепция именуется «особый путь России». «Особый дух» русской народности выражается в преданности по отношению к православию и самодержавию. Недопустима легитимация народом прав монарха. Его власть от Бога, но народность морально обязывает царя к любви к своему народу. Он воспринимается как отец народа, и подданные, его дети, обязуются свято его почитать.
Первыми, кто, собственно говоря, сформулировал идею «особого пути» России в противовес западному (капиталистическому) пути развития стали «ранние» славянофилы первой половины XIX века: Алексей Хомяков, Иван Киреевский, Константин Аксаков, Ю. Ф. Самарин. С самого начала своей истории у концепция «особого пути» был мессианский внешнеполитический аспект. По мнению славянофилов, Россия, развиваясь по этому пути, сможет принести православную истину впавшим в ересь и атеизм европейским народам.
Концепции «Третьего Рима» и «особого пути» активно применяли и «поздние» славянофилы — Николай Данилевский, Н. Страхов, Константин Леонтьев, а также близкие к ним мыслители второй половины XIX — начала XX века — Владимир Соловьёв, Николай Бердяев и др. Эти философы жили в период кульминации «восточного вопроса» в европейской политике, и для них представление о Московской Руси как наследнице Рима и Византии было аксиомой, не требовавшей особых доказательств. На этом основании Н. Данилевский, например, предлагает сделать из «освобождённого» от турок Константинополя «новый Царьград», столицу Всеславянского Союза. Сама же Россия, по его мнению, должна была стать лидером этого союза.
Применялись трактовки с позиции эссенциализма, утверждавшей существование набора незыблемых свойств, которые фатально присущи конкретному народу — этнической нации. С конца 1890-х годов славянофилы в рамках своего спора с западниками активно развивали идею Уварова о наличии принципиальных и навсегда предопределённых различий русского народа и наций Запада. Николай Данилевский, Константин Леонтьев, Василий Розанов и др. славянофилы 1890-х годов отошли от идей своих предшественников середины XIX века, однако ими была воспринята восходящая к Гердеру немецкая мистическая идея «национального духа», ранее оказавшая сильное влияние на Уварова; впоследствии идея развивалась в доктрину «особого пути Германии». Поздними славянофилами активно развивались идеи особого пути России. Имеющие место, по их мнению, особенности русского национального духа, включающие терпимость, сердечность, душевность, великодушие, соборность, они противопоставляли обобщенному образу западного духа, которому приписывался вечный эгоизм, жадность, лживость, холодная расчётливость. Из среды поздних славянофилов вышло идеологическое течение, которое и получило название «русские националисты». Понятие национальной души русские шеллингианцы заимствовали у представителей немецкого романтизма. Получило отражение в трудах тех русских мыслителей, которые противополагали себя господствовавшей рационалистической традиции. Символ русской души подчёркивает «особую духовную торжественность русских и России» на основе неопределённого «мистического элемента», создающего «антиномичность русской души». Ряд концепций, выражающих представления об исторической уникальности, особом призвании и глобальной задаче русского народа и Российского государства, объединяется под наименованием «русская идея».
Н. Данилевский стал одним из основателей цивилизационного подхода в российской обществоведческой мысли. Цивилизация, рассматриваемая им как культурно-исторический тип, понималась в качестве совокупности народов, имеющих языковую, территориальную, культурную и нравственно-психологическую общность. Культурно-исторические типы основываются на национальной идее, в свою очередь, опирающейся на соответствующую религию. Н. Данилевским выводится «закон сохранения запаса исторических сил», согласно которму в начале развития цивилизации её выживание и дальнейшее поступательное развитие могут идти только лишь на тех территориях, которые выгодно расположены в географическом отношении и защищены естественными условиями от внешних угроз. По другому предложенному им «закону защиты пространства с помощью дисциплинированного энтузиазма», — выжить способны лишь те цивилизации, которые в момент опасности имеют должный энтузиазм для борьбы с угрозой и способны сплотиться вокруг своих правителей. Все эти качества Данилевский считал присущими русскому народу; они придают русским уникальность и самобытность.
Советский период и эмиграция Наследником славянофильства стало евразийство, которое сложилось в качестве идейного течения в русской эмиграции в 1920—1930-е годы. Это учение исходило из идеи, что Россия занимает срединное положение между Европой и Азией и являет собой особый социокультурный мир, соединяющий Запад и Восток, где, однако доминирующую роль играет Восток. Сталинский СССР евразийцами рассматривался как продолжение Российской империи, они не придавали особого значения его коммунистической идеологии. Вслед за славянофилами и евразийцы продвигали антизападные взгляды. Они считали, Запад давно утратил моральное право на мировое лидерство, но при этом постоянно оспаривает главенствующую роль России в Евразии, мешая выполнению её исторической миссии «моста» между восточной и западной цивилизациями (Н. С. Трубецкой, 1920).
В то же время евразийство имело и ряд серьезных отличий от славянофилов. Евразийцами отрицалось существование славянского культурно-исторического типа. По их мнению, культуры туранских народов связаны с русскими общей исторической судьбойи стоят ближе к русской культуре, нежели культуры западных славян — чехов, поляков (Трубецкой, 1925). Евразийцы отвергали и панславистский политический проект, вместо которого они предлагали создание федеративного евразийского государство в границах СССР до 1939 года с включением в его состав Монголии. Так, начиная с XIX века в российском политическом дискурсе было сформировано устойчивое и влиятельное течение, основанное на идеях исключительности. В XX века это направление получило развитие, но и было вынуждено перенестись из Советской России в эмиграцию.
Социолог Лев Гудков, обсуждая работу Юрия Левады, писал, что основу нормативного образца «простого советского человека» составляют следующие идеологемы: исключительность или особость «нашего» (советского, русского) человека; его превосходство над другими народами или, по крайней мере, несопоставимость с ними; «принадлежность» государству, то есть взаимозависимость между социальным инфантилизмом (ожиданием «отеческой заботы» со стороны начальства) и контролем над собой, принятие произвола властей как чего-то должного; уравнительные, антиэлитарные представления, соединение превосходства и ущемленности (комплекс неполноценности).
К этому комплексу идеологем близки представления и о постсоветском человеке. Левада и Гудков обобщили приписываемые ему характеристики: массовидный, усреднённый («быть как все»), подозрительный к новому и своеобразному, неспособный оценить другого; приспособленный к существующему социальному порядку, принимает произвол «государства»; «простой» человек, ограниченный, а также выдвигающий свою примитивность и бедность в качестве «достоинств», превосходства над другими; иерархический; хронически недовольный, а потому разочарованный; считающий себя вправе обманывать всех, демонстрирующий лояльность властям и окружению; неуверенный в себе, имеющие комплекс недооцененности, коллективной ущемлённости; разочарованность и чувство неполноценности компенсированы сознанием коллективной исключительности, превосходства через причастность к «сверхзначимому» и «надындивидуальному» — великим державе, империи, народу; ностальгирующий по идеализируемому прошлому, куда им относятся все несостоявшиеся мечты, склонный к страхам вплоть до ксенофобии и параноидальной уверенности в наличии внешних и внутренних врагов, тёмных сил и «заговоров», направленных против России; жёсткость нормативных требований и правил компенсируется двоемыслием, лукавостью и коррупцией, различными послаблениями и привилегиями.
Постсоветский период Понятие «русская душа» стало журналистским штампом, восхваляющим исключительность страны и народа. Близкое философское и идеологическое понятие «российский менталитет» определяется как комплекс ценностей, положительных и отрицательных стереотипов и идеологем, описывающий особую ментальность русских или жителей России в сравнении с другими народами или нациями. Распространённым является миф о природном антилиберализме русских, наделённых извечным ордынским «культурным кодом», программирующим неизбывность имперских взглядов. Консерваторы относятся к этому положительно, либералы выражают сожаление, однако обе группы при помощи этой идеи доказывают фатальную неизбежность особого русского пути.
Идеи «особости» России, в равной мере близки как официальным кругам, так и «системной» политической оппозиции. Предметом споров стал не сам факт российской исключительности и её «особого предназначения», а смысловое наполнение данного концепта. Даже у российских либералов, включая ряд представителей «несистемной» оппозиции, которые настаивают на предпочтительности прозападной ориентации страны, имеется представление о необходимость учитывать эту российскую уникальность, воспринимаемую ими, однако, уже преимущественно в негативном ключе — как консерватизм менталитета и неспособность быстро адаптироваться к меняющимся условиям.