Разговор с Трифоном Иудеем также Диалог с иудеем Трифоном — апологетическое произведение раннехристианского писателя Иустина Мученика (ок. 100—165), первое известное в жанре христианской антииудейской литературы. Наряду с двумя «Апологиями», относится к числу произведений Иустина, не вызывающих сомнения в его авторстве. Центральной проблемой «Диалога» является определение отношения христианства к иудаизму, что являлось актуальной проблемой для христианства во II веке. Написано в форме диалога и состоит из 142 глав. Является первым развёрнутым изложением христианского учения.
Контекст и датировка
Иустин и его труды Иустин Мученик, один из ключевых раннехристианских апологетов, обратившийся в христианство около 130 года после поисков истины в стоицизме, аристотелизме, пифагореизме и платонизме, основал в Риме христианскую философскую школу, где защищал веру вплоть до мученической смерти около 165 года. Его сочинения, адресованные как внутрицерковной аудитории, так и внешним оппонентам, сочетали апологетическую и катехизическую цели. Иустин оставил значительное литературное наследие, однако большая часть приписываемых ему текстов считается неподлинной. Достоверно аутентичными признаны две «Апологии» и «Диалог с Трифоном Иудеем». Сам Иустин упоминал трактат против ересей, а Ириней Лионский сообщал о его полемике с Маркионом. Евсевий Кесарийский добавляет к списку сочинения «О душе», «О единстве Бога», посвящённое теме демонологии обращение «К эллинам», и некий псалтирь, содержание которого неизвестно. Фотий также упоминает труды «О природе» и опровержение основных обвинений против христианства. Среди сохранившихся под именем Иустина работ лишь «Апологии» и «Диалог» не вызывают сомнений.
Первая «Апология» и «Диалог» рассматривают проблему взаимоотношения ранних христиан с иудеями, и обе «Апологии» также касаются отношений с язычниками. Причисляя в главе 29 себя к язычникам и называя самаритян своими соотечественниками (120), Иустин демонстрирует сложную идентичность. Однако «Диалог», возможно, его последний труд, своей направленностью против иудаизма продолжает тему более ранней «». Подобный подход мог иметь прецеденты в утраченном «» между иудеем и обращённым и в «Послании Варнавы», где обсуждались отмена Завета с иудеями и исполнение мессианских пророчеств о Христе. Как и Варнава, Иустин, вероятно, использовал сборники библейских свидетельств, но его «Диалог» остаётся новаторским.
Полемика, как элемент самозащиты через опровержение оппонента, характерна для апологетики, не только христианской. Например, Иосиф Флавий в своём трактате «» защищал иудаизм против греков. По мнению британского историка , создание конфликта усиливает убедительность, формируя самоидентификацию через противопоставление «другому». В «Диалоге» полемика интенсивна, хотя включает моменты диалога, что отличает его от чисто риторических конструкций.
Проблема подлинности Проблему подлинности «Диалога» активно обсуждали в XVIII и первой половине XIX века, решив положительно. Последним вопрос исследовал в 1920 году. Текст трёх подлинных произведений Иустина Мученика основывается преимущественно на единственной рукописи — Paris 450. Манускрипт подписан датой 11 сентября 1363 года, находящийся не в идеальном состоянии и включающей 12 приписываемых Иустину сочинений. Не сохранилось посвящение, частично утрачены главы 73 и 74. Утраты, возможно, более значительны, так как из сохранившегося текста не видно, чтобы разговор прерывался, в то время как из логики рассказа следует, что он происходил в течение нескольких дней. Хотя рукопись неполная, текст «Диалога» считается более надёжным, чем у «Апологий». Возможно, произведение было изначально существенно обширнее, но позднее сокращено нерадивым переписчиком. Иоанн Дамаскин, ссылаясь на 82 главу, говорит о второй книге «Диалога».
«Диалог», несмотря на значительный объём, сопоставимый с четырьмя каноническими Евангелиями, и сложность, признаётся аутентичным. Произведение содержит стилистические особенности Иустина, ссылается на «» и упоминается Евсевием. Различия в богословских акцентах между «Диалогом» и «Апологиями» (например, влияние платонизма в противопоставлении эллинизированному иудаизму) не опровергают авторства, но отражают контекст полемики.
Дата создания «Диалога» точно не установлена. Поскольку в произведении упоминается «Первая Апология» (120.5), оно написано после неё, но до смерти Иустина. Мученичество Иустина произошло во время исполнения Юнием Рустиком обязанностей префекта Рима, то есть между 162 и 168 годами. Датировка «Апологии», в свою очередь, основывается на том, что она посвящена императору Антонину Пию и его приёмным сыновьям Марку Аврелию и Луцию Веру. Последний из них, родившийся в 130 году, назван «философом» и «любителем наук», что не позволяет датировать «Первую Апологию» ранее 145 года. Другие соображения уточняют период написания «Диалогов» до 155—167 годов.
Содержание
Вступление: место, время, участники Произведение написано на греческом языке. Композиционно оно следует традиции платоновских диалогов: апологет, одетый как философ, встречает у Ксиста () иудея Трифона и его спутников, после чего излагает свой путь к «истинной философии» — христианству, обнаруженному через беседы с неким старцем, и изучение ветхозаветных пророков. Трифон критикует его выбор, утверждая, что следование закону Моисея предпочтительнее веры в «вымышленного Христа», и призывает вернуться к платонизму. Жанр диалога предполагает, что «ведущий» персонаж изначально знает истину, и в ходе общения подводит к ней второго участника. «Ведущим» в данном случае выступает сам Иустин, а Трифон варфыступает как его вполне благожелательно настроенный собеседник. О нём автор сообщает лишь то, что он спасся от восстания Бар-Кохбы 132—136 годов. Ксист, по мнению Евсевия, находился в Эфесе, однако то мог быть и одним из городов Греции, где, как сообщает Трифон, он провёл много времени. Упоминание восстания может служить метафорой неприемлемых для Иустина аспектов иудаизма — мятежности и ложного мессианизма. Упоминания о войне, встречающиеся также в первой «Апологии» (31.6), предполагают осведомлённость аудитории Иустина о событиях, формируя общий культурный контекст и подчёркивая теологическую критику. Трифон, со своей стороны, читал Евангелие (10). Учитывая, что Трифон, как сообщает автор, учился у «Коринфа, последователя Сократова, в Аргосе», он мог быть светским мыслителем, а не раввином. Предположение об идентификации Трифона с , основанное только на сходстве имён, маловероятно.
Диспут, как считается, продолжался два дня, на что указывает фраза из главы 85: «Тогда один из пришедших во второй день, по имени Мнасей, сказал: — и нам приятно, что ты стараешься для нас повторить то же самое». Текст, обозначающий завершение первого дня и начало второго утрачен.
Среди исследователей существую различные точки зрения на то, кто подразумевался под старцем, появляющимся в главе 3. Как правило, его идентифицируют с классической фигурой мудреца, подобного Пармениду у Платона или Мениппа у Лукиана. В седьмой главе через речь старца вводится тема пророков как носителей божественного откровения, превосходящих философов древностью и истинностью. В результате происходит переход к аргументации через чудеса и Писание — сферу, общую для иудеев и христиан. Философский дискурс, ранее обсуждавшийся, отходит на второй план: молитва о «дверях света» подчёркивает, что истинное понимание достигается лишь через Бога и Христа. Данный эпизод предваряет обращение Иустина к христианству, завершая вводную часть и задавая тон последующей полемике.
Основная часть: апология Единого подхода к структурированию «Диалога» нет, но как правило считается, что излагаемое после пролога доказательство истинности христианства делится на три основные части, хотя исследователи приводят различные границы частей. Первая часть (главы 11-31) рассматривает природу и обязательность Моисеева закона: Иустин утверждает, что закон был дан иудеям как «знак упрёка», по причине их извечной склонности ко греху. Оправдание, по его мысли, существовало ещё до установления обрезания и всегда оставалось независимым от иудейского законничества. Хотя закон несомненно был дарован Богом, оправдание в истории Израиля основывалось на нравственной целостности и чистоте сердца, а не на соблюдении обрядовых предписаний.
Вторая часть (главы 32—110) посвящена природе, истории и значению Иисуса Христа, представленного как воплощение спасительной силы, предвозвещённой пророками в рамках иудаизма. Раздел, однако, осложнён частыми отступлениями, из-за которых логика аргументации теряется. Иустин опирается исключительно на Священное Писание, игнорируя философов, и строит доказательства на экзегезе Ветхого Завета. Здесь детально обсуждаются Воплощение, Распятие, возможность существования «Второго Бога» и рождения от Девы, богочеловеческая природа Христа после воплощения, необходимость Крестной смерти и Воскресение. Акцент на ветхозаветных пророчествах подчёркивает, что Христос — не новое явление, а исполнение и раскрытие подлинной сути иудаизма. Трифон в главе 36 требует доказательств соответствия библейских пророчеств евангельским событиям, но Иустин, вместо прямых параллелей, приводит обширные цитаты из Писания, и на протяжении последующих глав так и не даёт ответ на поставленный вопрос. Его стратегия соответствует приёмам апологетики II века: Иустин опирается не на систематическое сопоставление с Евангелиями, а на авторитет Писания, предполагая, что для христианской аудитории мессианство Иисуса — аксиома.
Последняя часть (главы 111—142) утверждает, что последователи Христа суть «Истинный Израиль» — чада обетования, наследники тех иудеев, которые обретали оправдание в прошлом. Завершается текст призывом к Трифону и его спутникам принять истину и обратиться в христианство.
Заимствования и цитаты В трудах Иустина встречаются фрагменты, напоминающие канонические Евангелия, что породило дискуссии об их литературной связи. В XIX — начале XX веков расхождения в цитатах объясняли использованием им внеканонических евангелий, пре- или постсиноптических источников, либо ошибками памяти; некоторые учёные отрицали привлечение иных текстов, кроме канонических. В XX веке исследования стали реже, однако Э. Р. Бакли (E. R. Buckley) выдвинул тезис: Иустин изначально знакомился с речениями Христа через источник, где они имели иную форму и контекст (возможно, «Евангелие», упомянутое в главе 100 «Диалога»). По мнению Бакли, источник содержал не только изречения, но и описание жизни и смерти Христа, а позднее Иустин, хотя и читал синоптиков, цитировал именно его. Вопрос о формировании евангельской традиции рассматривался , который выделил зависимость апостольских отцов от письменных и устных источников. Однако в случае Иустина Мученика, по мнению Кёстера, основу составили канонические Евангелия. Анализ евангельских цитат у Иустина показал, что апологет использовал синоптические тексты не систематически, а преимущественно для толкования Ветхого Завета. Точное цитирование, как отмечает Кёстер, встречается лишь там, где сами Евангелия ссылаются на ветхозаветные пророчества.