Насилие в отношении трансгендерных людей — физическое, сексуализированное и психологическое насилие, которому трансгендерные люди подвергаются по признаку гендерной идентичности или гендерного самовыражения. По оценке систематического обзора 94 исследований из 22 стран, физическое насилие хотя бы раз в жизни пережила примерно треть трансгендерных людей, сексуализированное — тоже около трети. Авторы обзора предупреждают, что эти цифры приблизительны: результаты отдельных исследований сильно расходятся, участников набирали не случайным отбором, и большинство работ выполнено в США.
Помимо физического насилия исследователи выделяют символическое — язык вражды и враждебное освещение в СМИ — и структурное, связанное с дискриминационным законодательством. Трансгендерных подростков травят в школе в два-три раза чаще, чем цисгендерных сверстников — тех, чей пол, приписанный при рождении, совпадает с тем, кем они себя ощущают.
Правовая защита неодинакова в разных странах. В США подсудимые по делам об убийствах трансгендерных людей ссылались на «транс-панику»: утверждали, что потеряли самообладание, узнав, что потерпевший — трансгендерный человек. К 2026 году такие доводы были запрещены законом в 20 штатах и округе Колумбия. Управление Верховного комиссара ООН по правам человека рассматривает такое насилие как форму гендерно обусловленного насилия и указывает на обязанность государств принимать все разумные меры к его предупреждению и расследованию. Исследователи отмечают и роль СМИ: чем чаще трансгендерный человек сталкивается с враждебным освещением, тем хуже показатели его психического здоровья. В России систематического учёта такого насилия не ведётся, а суды не признают ЛГБТ «социальной группой», из-за чего мотив ненависти не считается отягчающим обстоятельством. С 1999 года 20 ноября отмечается День памяти трансгендерных людей.
Формы насилия Исследователи не сводят насилие в отношении трансгендерных людей к физическому. Софи Данкан-Шеперд и Кэти Гамильтон различают три его формы: символическое — язык вражды, трансфобные высказывания и враждебное освещение в СМИ; физическое — нападения; структурное — принятие дискриминационного законодательства. Понятие символического насилия они возводят к Пьеру Бурдьё, который описывал его как мягкую и незримую форму принуждения, не осознаваемую как насилие ни теми, кто его применяет, ни теми, на кого оно направлено.
Разграничение с гомофобным насилием
Насилие в отношении трансгендерных людей и гомофобное насилие нередко рассматривают вместе, однако мотив у них разный: в первом случае это действительная или предполагаемая гендерная идентичность либо гендерное самовыражение потерпевшего, во втором — его сексуальная ориентация. Именно на этом разграничении настаивает Дональд Гортон в обзоре, подготовленном для правоохранительных органов: явления он называет аналитически различными, хотя и связанными между собой, и отмечает, что признаки того и другого мотива на практике нередко присутствуют одновременно.
Юрист Филлис Фрай ещё в 2000 году писала, что трансгендерные активисты добиваются для преступлений против трансгендерных людей отдельной категории, не совпадающей с категорией преступлений против гомосексуалов. Она же отмечала, что «в ряде случаев бездействие полиции или других должностных лиц приводит к преждевременной смерти» трансгендерных потерпевших Цитата — с. 140..
Распространённость Насколько часто трансгендерные люди сталкиваются с насилием, точно не известно: сплошного учёта нигде не ведут, а почти все оценки основаны на опросах, где выборки формировались без случайного отбора. Крупнейшая сводка таких опросов даёт лишь очень приблизительную картину: физическое насилие хотя бы раз в жизни пережила примерно треть опрошенных, сексуализированное — столько же.
Систематический обзор и метаанализ, опубликованный в 2026 году в JAMA Network Open, охватил 94 исследования с участием 65 608 взрослых людей — трансгендерных и других, чья гендерная идентичность или внешний облик не укладываются в привычное деление на мужчин и женщин, — из 22 стран; результаты 79 из этих исследований авторы объединили статистически. Среднее по объединённым исследованиям для физического насилия в течение жизни составило 36 %, для сексуализированного — 33 %. Для того или другого вместе — 64 %, но такую оценку дали лишь 9 исследований из 79. Заметно ниже оценки для недавних случаев: 22 % для физического насилия и 15 % для сексуализированногоТочные значения и границы, в которых с вероятностью 95 % лежит истинная величина: 35,89 % (28,97—43,46; 45 исследований) для физического насилия в течение жизни, 32,70 % (25,20—41,20; 40 исследований) для сексуализированного, 64,23 % (47,38—78,17; 9 исследований) для того или другого, 21,63 % (13,66—32,50) и 15,15 % (10,24—21,83) для недавних случаев. К недавним отнесены случаи, о которых спрашивали за период не более 12 месяцев: в исходных исследованиях этот период различался, и авторы свели его к двум категориям, назвав саму разнородность одним из ограничений работы..
Авторы перечисляют и ограничения своих оценок. Результаты отдельных исследований расходились между собой настолько сильно, что усреднять их можно лишь условно, и приводимые средние значения нельзя считать точнымиРазброс между исследованиями оценивают показателем I²: он показывает, какая доля расхождений вызвана не случайностью, а действительными различиями между работами. Значение выше 75 % принято считать признаком высокой разнородности, а во всех расчётах этого обзора I² превышал 97 %.. Случайную выборку использовали лишь 7 % включённых работ; в 38 % участников набирали через некоммерческие организации, а в 32 % — методом «снежного кома», когда опрошенные приводят следующих через собственные знакомства. Поэтому в исследования с большей вероятностью попадали те, кто состоит в сообществах и открыто говорит о себе, — и распространять результаты на всех трансгендерных людей нельзя. География тоже смещена: в США проведены 52 % исследований, в странах с высоким уровнем дохода — 66 %, а в Африке не нашлось ни одного. Среднее по психологическому насилию авторы не стали рассчитывать: его определяли слишком по-разному. Различий в распространённости насилия между трансгендерными женщинами, трансгендерными мужчинами и небинарными людьми обнаружено не было.
Отдельный метаанализ показал, что трансгендерные люди в 2,2 раза чаще подвергаются физическому и в 2,5 раза чаще — сексуализированному насилию со стороны интимного партнёра, чем цисгендерные.
Европа Европейские данные добавляют к общей картине то, чего нет в мировой сводке: как часто пострадавшие вообще обращаются в полицию. Агентство Европейского союза по основным правам в 2023 году провело третью волну опроса лесбиянок, геев, бисексуалов, трансгендерных, интерсекс- и квир-людей (ЛГБТИК), собрав 100 577 анкет в 30 странах. О нападении — физическом или сексуализированном — по мотиву принадлежности к ЛГБТИК за предшествующие пять лет сообщили 29 % трансгендерных женщин и 23 % трансгендерных мужчин против 14 % среди всех респондентов. Притеснения за предшествующие 12 месяцев затронули 69 % трансгендерных респондентов против 55 % по всей выборке. О последнем нападении сообщили в полицию или другую организацию лишь 18 % пострадавших. Не обратившиеся чаще всего называли недоверие к полиции (34 %) и опасение гомофобной или трансфобной реакции (33 %).
Нападения, как правило, повторяются: из пострадавших 46 % столкнулись с ними от двух до пяти раз, а 12 % — шесть и более раз; среди трансгендерных женщин о нескольких нападениях сообщили 67 %, среди трансгендерных мужчин — 65 %. Больше половины случаев (54 %) произошли на улице, в парке или другом общественном месте. О негативных последствиях для психики сообщили 63 % пострадавших, а 52 % стали бояться выходить из дома. Разброс по странам велик: за пять лет о нападении сообщили 19 % респондентов в Болгарии и 7 % в Швеции. Агентство оговаривает, что опрос основан на самоотборе и не претендует на полную репрезентативность.
США Американские данные складываются из двух источников с разными возможностями: крупные опросы самих трансгендерных людей показывают распространённость, но опираются на неслучайные выборки, а полицейская статистика собирается по всей стране, однако учитывает лишь малую часть случаев. Опрос 2015 года охватил 27 715 трансгендерных респондентов. За предшествующие 12 месяцев со словесными оскорблениями и притеснениями сталкивались 46 % респондентов, с физическим нападением — 9 %, с сексуализированным насилием — 10 %. Хотя бы раз в жизни сексуализированное насилие пережили 47 %. Среди тех, кто в школе не скрывал свою трансгендерность или воспринимался окружающими как трансгендерный человек, 54 % сообщили о словесных оскорблениях и притеснениях, 24 % — о физических нападениях, 13 % — о сексуализированном насилии. Организаторы указывают, что выборка не случайная и результаты некорректно распространять на всех трансгендерных людей.
Статистика ФБР за 2024 год учитывает 11 679 случаев, отнесённых к преступлениям на почве ненависти. Среди потерпевших по тем инцидентам, где мотив был установлен и оказался единственным, гендерная идентичность указана у 3,9 %. Штаты и местные органы правопорядка предоставляют эти сведения добровольно. Данные заведомо неполны: по оценке Бюро судебной статистики США, в 2010—2019 годах пострадавшие сообщали в полицию лишь о 44 % случаев, а из сообщённого следователи подтвердили как преступления на почве ненависти только 13 %. Исследовательская служба Конгресса отмечает и ещё одну проблему: гендерная идентичность отнесена федеральным законом к защищаемым признакам, но может не входить в перечень мотивов по законодательству штата, из-за чего полицейский может не распознать в произошедшем преступление на почве ненависти.
Россия
Систематических данных о насилии в отношении трансгендерных людей в России немного. Социолог Александр Кондаков, проанализировавший 267 текстов судебных решений по преступлениям против ЛГБТ за 2010—2016 годы, обнаружил в собранной базе 257 решений по делам о преступлениях против геев, восемь — против лесбиянок и лишь два — против трансгендерных людей. Сам Кондаков отмечает, что судьи используют терминологию, по которой нельзя понять, была ли потерпевшая сторона трансгендерным человеком, и что официальный учёт таких преступлений в России не ведётся. Малое число таких дел отражает не редкость явления, а его невидимость в документах. В отдельной работе Кондаков показывает, что мотив ненависти в таких делах не признаётся отягчающим обстоятельством: суды не считают ЛГБТ «социальной группой» по смыслу уголовного закона. В 2020 году Комитет ООН по правам человека в перечне вопросов к очередному докладу России отдельно просил указать, квалифицируются ли нападения на трансгендерных людей по внутреннему законодательству как преступления на почве ненависти.
Ирина Ушкова и Егор Киреев в апреле—мае 2016 года провели полуструктурированные интервью с 309 трансгендерными людьми: с неуважением сталкивались 81 % из них, с унижением и предвзятым отношением — по 80 %, с оскорблениями — 65 %, с физическим насилием — 15 %. Собеседников подбирали методом «снежного кома», выборка не случайная; данные собраны до изменений законодательства 2022—2023 годов. В исследовании Романа Романова, опросившего 256 трансгендерных и небинарных людей, большинство респондентов сообщили о физическом и психологическом насилии, а также о микроагрессии — обидных замечаниях и жестах, которые их авторы часто не считают оскорбительными; чаще всего это происходило в школе. Около 31 % опрошенных носили одежду, соответствующую приписанному при рождении полу: так на них влияла семья и так они опасались насилия. У трансгендерных женщин этот страх был выражен сильнее. Автор оговаривает, что выборка нерепрезентативна.