«Ма́стер ды́мных коле́ц: Интеллиге́нтская хро́ника» (вариант названия «Вопреки») — постмодернистский роман российского учёного и писателя Владимира Липунова (псевдоним «Владимир Хлумов»). Написан в 1989—1991 годах, одна из сюжетных линий опубликована в 1993 году под названием «Имярек и Бошка», полное книжное издание последовало в 2000 году и удостоено премии «Звёздный мост» третьей степени в номинации «Дебютная книга». Роман был замечен профессиональными критиками, которые отмечали новаторский характер романа, обозначаемый как редкий представитель чистого постмодернизма в русской литературе.

Фабула Литературный мир похож на реальный, однако вместо Санкт-Петербурга в нём существует пограничный городишко Северная Застава, в котором строят некий секретный объект под руководством физика Варфоломеева. Постройка «государственной машины» приводит к притягиванию ещё одной зеркальной вселенной, в которой вместо Киева существует Южный Город. После стыковки образуется третья реальность, где появляются и Ленинград, и Киев, но и этот мир не тождественен всем остальным.

В повествовании отсутствует главный герой, а персонажи являются зеркальными отражениями друг друга, у того же Варфоломеева десяток имён и личин, в том числе Шалопута; то же справедливо для его антагониста Шнитке и их общего антагониста Имярека — ряд продолжается. Один из героев является одновременно воплощением Фёдорова и Циолковского, но их мечта осуществляется на другой планете, откуда происходит девушка Урса. По ходу действия Варфоломеев-Сергеев-Горыныч, молодой Генеральный конструктор, воплотив идеи Учителя-Ильи Ильича, не только запускает космический корабль, но и меняет суть власти, и воздвигает на месте убогого райцентра новый город будущего, а провинциальный чудак Пригожин осуществляет воскрешение умерших предков, но лучше от этого никому не становится.

И тогда понимаешь: нет его, выхода-то. Уж никак не на пути технократии. Наука социальных проблем, а говоря проще — счастья человеческого — никак не решит, сколько не имей она гитик. Персонаж, хотевший стать главным героем книги, помимо прочего, умело пускает кольца дыма при курении. Делает это так же хорошо, как всё остальное. И так же бесполезно.

Литературные особенности в восприятии критиков

Автор — Владимир Липунов — в интервью 2001 года поведал об издательских перипетиях, сопровождавших его творчество. Судьбу «Мастера дымных колец», написанного в период 1989—1991 годов, его автор прямо называл странной. Завершённый ко времени распада СССР, роман шёл к читателю долго, в том числе из-за неопределённого положения издательств. Публикация в «Гиперборее» сорвалась из-за судебного процесса с издательством; издательство «Панорама», далее принявшее роман, развалилось; в фирме «Северо-Запад» произошёл пожар. Из-за большого объёма «Мастера…» невозможно было пустить с продолжением даже в толстые журналы, вдобавок, редакторов коммерческих издательств нервировал неопределённый жанровый статус текста. «…Издатели мейнстрима утверждали, что это фантастика, а издатели фантастики — что это высокая проза». Липунов-Хлумов полуиронически утверждал, что был вынужден предупреждать очередную редакцию о несчастливой судьбе «Мастера…»: «Издательский отдел фирмы, [в конце концов выпустившей роман], закрылся…»

Критик Виталий Каплан на страницах «Нового мира» признавал «Мастера…» одним из двух целиком постмодернистских романов в русской литературе (второй — «Эфиоп, или Последний из КГБ» Бориса Штерна). С его точки зрения, «талантливейший автор» Владимир Хлумов редко публиковался и оставался почти незаметен для читающей публики ввиду того, что его тексты опровергают «господствующий миф, будто любую сколь угодно сложную философскую и психологическую идею можно реализовать с помощью острого, динамичного сюжета». В рецензии, опубликованной в журнале фантастики «Если», В. Каплан назвал роман «штучным», причём поклонники коммерческих фантастических текстов признают его странным. Текст сопротивляется попыткам классификации: безусловно, это и фантастика («Зеркальные миры, трансформация реальности, преодоление смерти — всё это атрибуты жанра»), и одновременно нечто большее. Альтернативная история переходит в сюрреализм (вокруг Столицы растут кактусовые леса, а Государственная машина действительно является совокупностью металлических рычагов с привязанными к ним колокольчиками). Повествование заканчивается многоточием — автор рассказал грустную притчу, в которой вопреки всему звучит надежда. «Жизнь вновь оказывается сложнее, многограннее любых схем, она ничего не гарантирует, она просто есть, и она — бесконечна». В статье 2003 года, посвящённой проблеме остросюжетности в фантастической литературе, В. Каплан отмечал, что на рубеже 1980—1990-х годов сложилась уникальная ситуация, когда «диктат рынка и издателей» был ещё не так силён, а свобода самовыражения у авторов уже возникла. В результате, «плодились произведения, где не то что динамичного, а вообще никакого сюжета не наблюдалось. Сплошной поток сознания в фантастических декорациях». Это не помешало повторить высокую оценку «Мастеру дымных колец», признав, что сильные, но при этом не остросюжетные вещи в современной российской фантастике единичны.

Примерно так же характеризовал роман польский литературовед Анджей Полак, с точки зрения которого хлумовского «Мастера…» можно рассматривать и как фэнтези, и как мэйнстримную литературу. Данное произведение появилось в уникальной исторической и культурной ситуации 1990-х годов, когда писатели в основном обратились к «удовлетворению обыденных запросов своих читателей», отсюда расцвет русского фэнтези, воспринимаемого как чисто развлекательный жанр. Это не означало отказа от экстраполяции современных социальных проблем на фантастическую реальность или нерассмотрения философских вопросов. «Среди писателей-фантастов не было недостатка в талантливых и амбициозных авторах, чья интеллектуальная глубина позволяла считать их представителями высокой литературы. Евгений Лукин в этот период заслужил репутацию превосходного стилиста и мастера тонкой иронии, а Владислав Крапивин получил признание за свой поэтический стиль, который, по мнению исследователей, был гораздо важнее в его произведениях, чем сюжет». Российские фантасты редко и неохотно осваивали постмодернистские литературные решения; к исключениям относятся как раз «Эфиоп, или Последний из КГБ» Б. Штерна и хлумовский «Мастер дымных колец». Постмодернистские мотивы присущи также прозе Э. Геворкяна, Л. Вершинина, Андрея Валентинова и Генри Лайона Олди, но в совершенно иных, меньших масштабах.

Писатель Александр Силецкий в предисловии к публикации фрагмента романа в белорусском журнале «Фантакрим-МЕГА» отмечал, что «Мастер дымных колец» рассчитан на читателя с культурным багажом. Произведение продолжает традиции классической русской прозы, здесь можно найти полемику с Достоевским, Пушкиным, Салтыковым-Щедриным и Андреем Белым. Одновременно это откровенно экспериментальный роман, который через столетие будет издан в серии, подобной нынешним «Литературным памятникам». Поэт и литературовед Сергей Гречишкин подчёркивал, что «Мастер дымных колец» — это фантастический роман, посвящённый тому, «что составляет плоть мировой литературы: о любви, о призвании, о подвиге, о смерти (вечная тема русского художника), о славе, о жизни изменчивой, прихотливой и опасной как для героев, так и обывателей при тоталитарном режиме на родине нашей и в иных мирах». В некотором смысле это реалистическая фантастика, ибо ментально-психические ужасы и допущения реалистически мотивированы. Стиль романа С. Гречишкин считал «мастерски выделанным» в манере русской классической прозы, а его автор постоянно вступает в полемику с предшественниками, что требует известной эрудиции. Например, Ф. М. Достоевский предстаёт на страницах романа под фамилией Неточкин (отсылка к «Неточке Незвановой»), и главная его книга — «Черти» («Бесы»). Пушкин — просто Основоположник, Салтыков-Щедрин — Губернатор, Пастернак — «Мастер переводов со староанглийского» (то есть Шекспира), Солженицын — Иван Денисов («Один день Ивана Денисовича»). Языковая игра корректна: «всё взвешено, всё в меру, всё умно и тонко». «Мастер…» многомерен — книга вполне подходит для общественного транспорта (сюжетные хитросплетения позволяют) и одновременно требует аналитического чтения как трактат по эстетике и философии. «Вот это новое качество настоящей новой литературы, небывалое свойство первоклассной современной прозы».

Журналист Вячеслав Румянцев в предисловии к книжному изданию утверждал, что В. Хлумову (Румянцев называет его роман «Вопреки») удалось соединить несоединимое — интеллект и эмоцию; поэтому роман можно рассматривать как реализм в фантастической оболочке. По мнению Румянцева, литературоведческое препарирование текста в данном случае бесполезно, ибо автор «породил живой организм, а не схему, не скелет». Роман предназначен для удовольствия, причём при чтении это удовольствие доставляется не «смакованием красивостями», а одухотворением, сопереживанием и состраданием.

Украинский инженер и сетевой исследователь литературы определял роман как фантасмагорию, отметив, что в образе главного героя-физика автор отразил свои личностные черты, преломлённые выводом фабулы на метауровень. Барков категорически отвергал иррациональный характер литературной критики, не поддающейся научной классификации (как и сам процесс художественного творчества), исходя из того, что «истинное произведение искусства если и не взламывает какие-то привычные эстетические каноны, то по крайней мере шире раздвигает их границы». Также он признавал наличие булгаковских параллелей в романе, отсылающих в первую очередь к «Бегу» — «Мастер…» посвящён изображению «сна наяву» (на это намекает и перекличка псевдонима Хлумов с Хлудовым); можно отметить, что текст посвящён художественному изображению фазы «парадоксального сна». Подсознательное, иррациональное начало является одновременно творческим средством и объектом изображения, элементом фабулы и сюжета. Волгоградский журналист, выступающий под псевдонимом «Юрий Астров-Зацарицынский», отмечал симфоническое построение романного текста, а стиль сравнивал с «поздним Платоновым, доживи он до сегодняшних дней и имей систематическое образование». Сходство с парадоксальной прозой Платонова отмечал и В. Каплан.

Издания

Примечания

Литературная критика

Ссылки

Категория:Романы 2000 года Категория:Романы на русском языке Категория:Метапрозаические романы Категория:Литература постмодернизма