Господа ташкентцы (1869—1872) — одна из наиболее известных книг М. Е. Салтыкова-Щедрина, представляющая собой цикл очерковПокусаев Е. И. Революционная сатира Салтыкова-Щедрина. М., 1963. — С. 213. с подзаголовком «Картины нравов», которые публиковались в журнале «Отечественные записки» в 1869—1872 годах. Сам писатель назвал их «этюдами». В журнале очерки о «ташкентцах» печатались не в том порядке, в каком они потом были собраны в книгу. Состав и композиция «Господ ташкентцев» окончательно определились во втором отдельном издании — 1881 года. В своём окончательном виде «Господа ташкентцы» представляют собой сатирический цикл, близкий по жанру «Помпадурам и помпадуршам».
Содержание Тип ташкентца, который называют одним из самых блестящих обобщений Салтыкова, обязан своему появлению событиям, связанным с присоединением к Российской империи Средней Азии, когда завоёванный Ташкент в 1867 году стал центром нового Туркестанского генерал-губернаторстваТурков А. М. Господа ташкентцы // М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в 10-ти томах. М., 1988. Том 3. — С.516-523.. «В мифологии повседневности 60-70-х гг. XIX в. Ташкент становится амбивалентным образом: местом ссылки и новым „эльдорадо“, а сам топоним — частотным в художественных произведениях тех лет».
Однако, «обращаясь к теме колонизации Средней Азии, русский писатель и чиновник находит в качестве объекта сатирической колонизации не традиционное общество Востока, а самих просветителей-колонизаторов». Салтыков-Щедрин иронично говорит, что «Ташкент» можно увидеть в любом городе России, стоит лишь повнимательнее присмотреться: «Что такое „Ташкентцы“? „Ташкентцы“ — имя собирательное… Те, которые думают, что это только люди, желающие воспользоваться прогонными деньгами в Ташкент, ошибаются самым грубым образом». «Ташкентцы» действуют и вершат свои дела и делишки в местах, весьма далёких от Средней Азии.
В большинстве случаев «ташкентец» — это дворянский сын, «не потому, — поясняет Щедрин, — чтобы в дворянстве фаталистически скоплялись элементы всевозможного ташкентства, а потому, что сословие это до сих пор было единым действующим и, следовательно, невольно представляло собой рассадник всего, что так или иначе имело возможность проявлять себя». Все «ташкентцы» обладают главными общими чертами: им доступна любая область жизни, потому что они обладают способностью «привести всё к одному знаменателю» и пребывают в готовности к любым «подвигам» на поприще лояльности. "Свобода от наук не только не мешает, но служит рекомендацией, потому что сообщает человеку букет «свежести»Господа ташкентцы // М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в 10-ти томах. М., 1988. Том 3. — С. 68..
В очерках «Что такое „ташкентцы“», «Ташкентцы-цивилизаторы» и «Они же» повествование ведётся от имени безымянного рассказчика, который, воспользовавшись протекцией однокашника, получает назначение в новоприсоединённый край, но ударяется в пьянство и вместо Ташкента оказывается то ли в Туле, то ли в Рязани без казённых денег и с подмоченной репутацией. Вернувшись в столицу, он вступает в охранительную организацию «Робкое усилие благонамеренности», участвует с «ребятами» в ночных обысках и арестах неблагонадёжных граждан, во время которых по ошибке подвергает телесному наказанию статского советника Перемолова, и заканчивает тем, что насилует задержанную нигилистку.
В разделе «Ташкентцы приготовительного класса» повествование обретает формы, уже более присущие роману. Здесь следуют четыре «параллели», в которых представлены будущие «ташкентцы». Всё это дворянские недоросли, литературные братья фонвизинского Митрофанушки.
Неожиданно овдовев, Ольга Сергеевна Персиянова, женщина, вызывающая восхищение не только у кавалеристов, едет в Париж подлечить нервы, а её сын Nicolas, настоящая «куколка», воспитывается у тётеньки и дяденьки, поставивших целью сделать из него благородного человека. Ещё за границей Ольга Сергеевна слышала, что в Петербурге народились какие-то нигилисты, «род особенного сословия, которого не коснулись краткие начатки нравственности и религии и которое, вследствие того, ничем не занимается, ни науками, ни художествами, а только делает революции». Вернувшись и застав свою «куколку» в уже более-менее зрелом возрасте, Ольга Сергеевна убеждается, что цель с успехом достигнута. Убеждения её молодого «ташкентца» таковы: революций не делаю, заговоров не составляю, в тайные общества не вступаю, оставьте на мою долю хотя бы женщин!.. Нигилисты — это люди самые пустые и даже негодяи… нигде так спокойно не живётся, как в России, лишь бы ничего не делать, и никто тебя не тронет…".
Уездный исправник Пётр Матвеевич Хлынов, «талантливая скотина», пребывает в простодушном убеждении, что «стоит ему повесить нагайку на стену, как через два дня весь уезд вверх ногами пойдёт», но подлинный «ташкентец» — это его сын Максим по прозвищу «Палач», который, узнав, что начальство собирается его отчислить за невиданную леность, подаёт прошение об определении его в палачи куда угодно по усмотрению губернского правления.
Герои двух последних «жизнеописаний» (параллелей) — Миша Нагорнов и Порфиша Велентьев — «ташкентцы» уже новой, буржуазной складки. Первый, ставший по воле отца прокурором, примеривается к более выгодной деятельности, жадно изучая явления пореформенной действительности. Второй открывает в творчестве Салтыкова галерею дельцов-капиталистов — Разуваевых, Колупаевых, Деруновых. Именно к нему относится заключающая книгу характеристика реформатора, «который придёт, старый храм разрушит, нового не возведёт и, насоривши, исчезнет, чтоб дать место другому реформатору, который также придёт, насорит и уйдёт…»
История создания Как это характерно для Салтыкова, «Господа ташкентцы» создавались одновременно с работой над несколькими другими произведениями: «Помпадуры и помпадурши», «Благонамеренные речи», «Господа Молчалины», печатались «Итоги» и «Дневник провинциала в Петербурге». Отсюда заметная идейно-тематическая близость, а порой и сюжетное сходство отдельных ташкентских глав и эпизодов с некоторыми мотивами названных произведений.
В предисловии «От автора», появившемся в 1873 году в первом отдельном издании книги, Салтыков высказывал намерение написать следующую её часть под названием «Ташкентцы в действии», где на сцену явилось бы непосредственно «ташкентское дело», но которая так и не была написана. Причина этого в том, что «Дневник провинциала в Петербурге» и «Благонамеренные речи» в значительной степени ассимилировали предполагавшиеся аспекты продолжения «Господ ташкентцев».
В целом, литературоведческая деятельность в отношении этого произведения весьма затруднена вследствие почти полной утраты рукописей и незначительности сведений о работе над циклом в эпистолярном наследии писателя и в мемуарной литературе.
Отзывы и критика Либеральная критика признавала, что ташкентец является «реальнейшим типом», «лучшим из всех щедринских типов», но эта оценка нередко сопровождалась упрёками в отсутствии определённых границ «ташкентства»: автор будто бы стал «валить в ташкентскую кучу решительно всё, что ему под руку попадётся». Эта претензия в неоправданном расширении границ ташкентского типа неизменно повторялась и впоследствии как в статьях, посвящённых отдельным главам журнальной публикации, так и в рецензиях на первое книжное издание «Господ ташкентцев».
Выход в свет первого отдельного издания «Господ ташкентцев» не вызвал сколько-нибудь значительных отзывов. Лишь мимоходом касались его в своих статьях и монографиях К. К. Арсеньев, К. Ф. Головин, А. М. Скабичевский, Н. К. Михайловский. Существует мнение, что и по сей день «Господа ташкентцы» остаются на периферии внимания литературоведов и даже поклонников Салтыкова-Щедрина.
Смыслы, вложенные Щедриным в лексему «ташкентцы», оказались для его времени столь насущными и узнаваемыми, что слово мгновенно, почти без временно́й дистанции зажило самостоятельной жизнью как на страницах столичных журналов, так и в повседневности. С «ташкентством» связывалось всё асоциальное, коррумпированное, опасное для разумной гражданской жизни. «Читали вы о том, — спрашивал в феврале 1873 года К. Д. Кавелин в одном из своих писем, — как полупьяный капитан, из Ташкента, дрался с полицией, расквасил кой-кому носы, своротил рыла и жалел, что нет под рукой шашки, а то бы снёс с плеч дурацкие головы дворников и полицейских».
По замечанию В. В. Розанова, в «Господах ташкентцах» Салтыков-Щедрин просто проклял российскую «администрацию».
Примечания
Ссылки Горячкина М. С. Салтыков и русская демократическая литература 60-80 годов XIX века
Категория:Циклы очерков Категория:Книги 1873 года Категория:Произведения, впервые опубликованные в журнале «Отечественные записки» Категория:Произведения Михаила Салтыкова-Щедрина